Когда страна знала Басаева, но не слышала о Путине

180
За прошедшие десять лет Путин не только существенно укрепил фундамент государства, но и сделал так, чтобы "святые девяностые" с их апостолами Басаевым и Березовским никогда не вернулись, пишет автор РИА Новости.

Ровно 22 года назад, 7 августа 1999 года, отряды "исламской миротворческой бригады" под руководством Шамиля Басаева и Хаттаба вторглись с территории Чеченской республики — Ичкерии (самопровозглашенной, но полупризнанной Россией в 1996 году) на территорию провозглашенного накануне "Исламского государства Дагестан": началось то, что потом получило название второй чеченской войны, пишет Петр Акопов для РИА Новости. 

Если бы 8 августа в России провели опрос "Знаете ли вы, кто такой Басаев?", то подавляющая часть населения ответила бы утвердительно: все помнили захват больницы в Буденновске летом 1995 года. И если бы в этот же день граждан России спросили о том, знают ли они, кто такой Владимир Путин, едва ли даже каждый десятый дал бы положительный ответ. Особо политизированные граждане вспомнили бы, что уже год человек с такой фамилией возглавляет ФСБ, а последние несколько месяцев работает еще и секретарем Совета безопасности. Но чиновники на этих должностях в 1990-е менялись неоднократно, так что особого внимания широких масс Путин не привлекал.

Но уже спустя два дня, 9 августа, все изменилось: фамилию Путин услышали практически все в стране. Потому что в этот день президент Ельцин не просто назначил его исполняющим обязанности главы правительства, но и заявил, что видит в нем своего преемника на посту главы государства. То есть страна узнала о существовании Путина практически в тот момент, когда стало понятно, что это ее будущий руководитель. И он стал им уже через пять месяцев — после отставки Ельцина.

Конечно, 9 августа 1999-го далеко не все были уверены в том, что Путин выиграет президентские выборы — но то, как он показал себя уже в первые месяцы своего премьерства (в том числе и в ходе чеченской кампании) не оставило сомнений в его победе в результате общенародного голосования. Путин понравился людям — и стал президентом-надеждой.

Спустя 22 года даже сложно представить себе, в каком тяжелом положении была Россия в 1999-м: что-то забывается, что-то искажается со временем, и, самое главное, все больше новых поколений не застали того времени в сознательном возрасте, а то и просто еще не родились тогда. Поэтому чем дальше, тем больше спекуляций на тему "власть специально преувеличивает проблемы 90-х, чтобы на этом фоне скрыть сегодняшние провалы, да и вообще — что это за привычка такая, все сравнивать с ситуацией прошлого века!" Но без понимания ситуации, в которой оказалась страна тогда, невозможно ни понять происходящее сегодня, ни оценить направление движения.

Что такое Россия 1999-го? Это практически несостоявшееся государство: после распада СССР его остов, Российская Федерация, не сумела стабилизировать ситуацию в собственных границах. Чеченская рана не просто зудела — она могла пустить метастазы и привести к потере всего Северного Кавказа, что, в свою очередь, аукнулось бы и в других регионах страны. Многие из них уже жили если не в полуавтономном режиме, то без особой оглядки на Москву (которая все больше ассоциировалась в их глазах со столичными олигархами, захватывавшими собственность в регионах) — и сложно даже представить себе, что произошло бы в тех же мусульманских республиках Поволжья, если бы запылал весь Северный Кавказ и искры от его пожара перелетели на Волгу.

То есть страна реально стояла на грани выживания: потеря Дагестана (или даже его части) могла привести к цепной реакции. При этом сепаратизм был лишь частью проблем России, не меньшей бедой была ситуация во власти в целом. Власть была не просто слаба — в ней было огромное количество проходимцев, некомпетентных и (или) коррумпированных до мозга костей ставленников олигархата. Более того, реальными правителями страны считали себя как раз олигархи — и хотя после дефолта 1998 года Примакову удалось немного прижать их, олигархат был уверен в том, что после Ельцина посадит в Кремль полностью своего президента и укрепит позиции.

Если бы они победили, Россию ждало бы дальнейшее ослабление — слабая, манипулируемая власть, да еще и вполне возможный переход к парламентской республике, этому любимому формату олигархов. Путин не просто равноудалил олигархов, не просто заставил их платить налоги — он лишил их политических амбиций и влияния на власть. Путин сформировал новый управленческий политический класс — да, в нем все еще хватает проблем и недостатков, немало и "пережитков прошлого", но это уже принципиально иная работа с кадрами.

Стоит ли напоминать о внешнеполитических позициях России 1999 года? Их просто не было — да и как они могли быть у продолжающей разваливаться страны с огромным внешним долгом и с лишенной национального самосознания, космополитической олигархической "элитой"? Весной того года бомбили Белград — и Россия, сжав зубы, наблюдала за продолжением расчленения Югославии, понимая, что многие на Западе считают это репетицией того, что хотели бы сделать с нашей страной.

Сейчас все это кажется многим глубокой историей — в том числе и потому, что столь многое изменилось и в самой России, и во внешнем мире. Но эти изменения не произошли сами по себе — к ним приложил свою руку Владимир Путин. Тот самый Путин, которого никто не знал 22 года назад — и которого так хотели убрать десять лет назад те, кого он лишил власти после 1999-го. Тогда еще у них были надежды на реванш, на то, что, избавившись от Путина, они смогут взять власть в России — недаром он сам тогда говорил, что все держится на "живой нитке".

Они не оставляют своих надежд и сегодня — но это пустые мечтания, потому что за прошедшие десять лет Путин не только существенно укрепил фундамент государства, но и сделал так, чтобы "святые девяностые" с их апостолами Басаевым и Березовским никогда не вернулись. И при этом его работа над укреплением России еще далеко не закончена.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции. 

180

Москва и Пекин предостерегают Индию: она будет лишней

26
Центр мировой геополитики окончательно сместился в Индо-Тихоокеанский регион — события последних дней демонстрируют это с максимальной ясностью.

Вчера в Вашингтоне прошел первый очный саммит QUAD — четырехстороннего стратегического диалога по проблемам безопасности, объединяющего США, Индию, Австралию и Японию. А в реальности "это прообраз азиатского аналога НАТО, нового военно-политического блока с выраженным проамериканским характером, <...> Вашингтон будет пытаться втянуть в эту организацию и другие страны, главным образом для проведения антикитайской и антироссийской политики", пишет Петр Акопов для РИА Новости.

Столь жесткую характеристику дал на днях QUAD секретарь Совбеза России Николай Патрушев — а он не гонится за хлесткими формулировками. Хотя организация создана почти полтора десятилетия назад, до весны этого года консультации в ней проходили на экспертном и министерском уровне. И только весной этого года прошел первый саммит руководителей четырех государств — но в онлайн-формате. И вот сейчас, воспользовавшись участием иностранных лидеров в заседаниях Генассамблеи ООН, Джо Байден собрал их в Вашингтоне.

Вместе с тремя премьерами — Скоттом Моррисоном (Австралия), Нарендрой Моди (Индия) и Есихидэ Сугой (Япония) — Байден займется "поиском путей содействия свободному и открытому Индо-Тихоокеанскому региону". Выступая в ООН, американский президент говорил о том, что "мы повысили уровень четырехстороннего диалога по безопасности между Австралией, Индией, Японией и Соединенными Штатами, чтобы приступить к решению самых разных проблем — от санитарно-эпидемиологической безопасности и изменений климата до новейших технологий". Но никто не верит Байдену, все понимают, что QUAD нужен американцам для борьбы не с глобальным потеплением, а с Китаем. И Россией — которая является и тихоокеанской державой, и союзником Китая в деле перестройки миропорядка.

Ну а то, что встреча в верхах "четверки" проходит буквально через несколько дней после объявления о создании американо-британо-австралийского AUKUS, не скрывающего свою "оборонную" направленность, и вовсе лишает QUAD возможности маскироваться под белого и пушистого. К тому же словоохотливые австралийцы не скрывают сути происходящего. Как заявил премьер Моррисон, AUKUS "многое добавляет к партнерству четырех стран QUAD, он для этого и предназначен. Австралия поддерживает партнерские отношения со многими государствами, и мы считаем, что четырехстороннее QUAD и трехстороннее партнерство AUKUS полностью дополняют друг друга".

Дополняют, да — при этом Моррисон, естественно, отрицает антикитайскую направленность обоих форматов. И отмечает, что австралийская программа военного переоснащения и создания атомного подводного флота (та самая, о которой и было объявлено при создании AUKUS) вызвала "большой интерес у партнеров в Индии".

В этом-то и состоит сейчас главный вопрос: насколько Индия готова и дальше сближаться с англосаксами? Потому что в дополняющих друг друга "тройке" и "четверке" не семь стран, а пять: США, Великобритания, Австралия, Япония и Индия. И только последняя не является ни частью англосаксонского мира, ни зависимым от него государством (как Япония). Индия — полноценно суверенная держава, одна из важнейших стран мира. Более того, в годы холодной войны Индия всегда выступала как третья сила (став ядром Движения неприсоединения). Да и отношения Дели с Москвой в те годы были куда ближе и доверительнее, чем с Вашингтоном.

Двухполярного мира давно уже нет — но и мир по-американски не состоялся. И в строительстве нового миропорядка Индия играет очень важную роль, причем тут ее стратегические интересы, представление о глобальной архитектуре во многом совпадают с российскими и китайскими. Поэтому ее участие в БРИКС и ШОС неслучайно. При всех разногласиях Индии и Китая Россия крайне заинтересована в том, чтобы обе великие державы не только вместе искали пути решения проблем (как двусторонних, так и международных), но и не давали внешним силам возможности манипулировать собой. Пекин в этом смысле безупречен, а Дели сейчас ведет очень рискованную игру.

После развала СССР индийское руководство искало новую стратегию — сохраняя близкие отношения с Россией, но обеспокоенное чрезвычайным усилением Китая, шло на сближение с США, в том числе и в военной сфере. Но логика "враг моего врага — мой друг" здесь не работает на пользу Дели. Да, Америку и Индию вроде бы объединяет то, что они заинтересованы в сдерживании Китая, вот только позиции у них совершенно разные.

Для Штатов Китай — это не просто угроза их могуществу, это вызов глобальному доминированию. Вашингтон хочет и дальше "пасти народы", сохраняя идеологическое, военное и финансовое лидерство. Но при этом не устраивая военных интервенций, а выстраивая для контроля за ситуацией и сдерживания противников различные коалиции, вовлекая в них региональные державы, в той или иной форме зависимые от себя или же имеющие сходные с американскими региональные интересы.

Вот так и разводят Индию: давайте с нами дружить против Китая. Но индийское отношение к Китаю принципиально отличается от штатовского. Индия не стремится к глобальному превосходству, она не хочет быть гегемоном. Китай для нее — важнейший сосед, с которым ей нужно развивать разнообразные и близкие отношения. Да, у двух стран есть территориальные споры. Да, индийцы боятся быть окруженными (и не только экономически) Китаем — через влияние Пекина в Пакистане, Афганистане, Мьянме, Непале, Шри-Ланке, да и во всей Юго-Восточной Азии.

Но ведь синофобию в Индии еще и активно подогревают как раз те, кто выступает за ориентацию на Запад, внушая индийцам опасения перед китайской угрозой (как в России пугают "китайской экспансией" и "попаданием в зависимость от Пекина"). Конечно, принимая решения об участии в "четверке", в Дели исходят из национальных интересов: будем балансировать — и в ШОС участвовать, и в QUAD, и у России оружие покупать, и у США. Чтобы Китай видел, что на нас невозможно давить и бесполезно нас окружать.

Но что называют — в том числе и американские "друзья" Дели — китайской угрозой? То, что Пекин вкладывает огромные ден