Астамур Тарба

Что делать с Грузией, о "кураторах" и себе: откровенное интервью Астамура Тарба

3865
(обновлено 12:32 07.08.2019)
Информационное агентство Sputnik Абхазия запустило радиопроект "Интервью с кандидатами в президенты Республики Абхазия", первым гостем проекта стал кандидат на высшую должность в государстве Астамур Тарба.

О том, почему кандидат в президенты Абхазии Астамур Тарба решил спустя пятнадцать лет вернуться в большую политику, кого называют его кураторами и что он сам об этом думает, каким он видит диалог с Грузией и как выстраивать отношения с Россией, читайте в интервью Sputnik.

- Астамур Борисович, в последние пятнадцать лет вы занимались предпринимательской деятельностью и в политической жизни страны участия не принимали. Почему вы хотите заняться президентской работой, которая в разы тяжелее всех предыдущих ваших должностей?

- В 2004 году я ушел с государственной службы, на тот момент у меня возникло желание поработать самостоятельно, в какой-то степени испытать, смогу ли я проявить себя в такой области, как бизнес. Кроме того, государственная служба всегда была связана с высокой степенью ответственности, и поэтому, наверное, этот определенный период – 12 лет, если можно так сказать, отразился и на моей жизненной философии.

История выборов президента Абхазии
© Sputnik Леон Гуния История выборов президента Абхазии

Тогда наш друг, боевой товарищ инвестировал в Абхазию немалые средства и создал компанию, которая занималась интернетом, связью. В этой компании я начал работать. Прошло 15 лет – немалый срок в жизни человека. Все это время я находился в Абхазии, жил жизнью рядовых граждан нашего государства и естественно, как и все, отслеживал происходящее в стране. Имел свое мнение, видение, но в политике не участвовал. Не состоял ни в партиях, ни в общественных движениях, но была своя позиция, точка зрения по всем явлениям и процессам, происходившим здесь.

- За все это время работы в госструктуре и бизнесе какие наблюдения и выводы вы сделали о самом себе, о людях, которые вас окружали или окружают, и о стране, в которой вы живете и работаете?

 - Интересный вопрос, особенно, по поводу "о себе". Вспоминая послевоенное время, наше психологическое состояние, настрой, несмотря на все трудности и раны, у нас присутствовал оптимизм. Была вера в будущее, абсолютная вера в то, что мы пройдем через эти преграды, поскольку за плечами был война, которую мы выиграли, несмотря на то, что практически весь мир был против нас. Да, была помощь со стороны братских народов, тем не менее, вся тяжесть была именно на нас. То психологическое состояние – его очень сильно не хватает нам сегодня. Невзирая на то, что сегодня мирное время, засыпая ночью, мы уже не боимся, что утром можем услышать вести с границы, как это было 10-15 лет назад. Всего этого нет, но какая-то тревога все-таки присутствует в обществе, и связана она уже не с внешним фактором, а с той психологической атмосферой, которая сложилась внутри страны. Наши перманентные выборы, то в Парламент, то президентские выборы, к сожалению, добавляют, скорее, негатива, чем позитива. 

- В продолжение темы о тревогах. Для сохранения языка, своей самобытной культуры, улучшения демографической ситуации в стране, для сохранения себя как этноса, какие шаги готовы предпринять вы со своими единомышленниками?

- Я считаю, что корни, прежде всего, нашей языковой культуры, нашего духовного начала все-таки в селе. Если мы сегодня не уделим должного внимания именно селу, развитию сельского хозяйства, я думаю, что будет трудно что-то сделать. Да, есть масса программ по развитию абхазского языка, и у меня недавно была встреча с молодыми людьми, которые работают в этих программах. Мне очень понравилось их новое видение, новые методики, которые они применяют, но опять-таки хочу сказать, что мы должны сделать так, чтобы люди не уезжали из сел, а наоборот, хотели туда вернуться.

Буквально на днях я был в фермерском хозяйстве в Адзюбже, где работаю ребята-энтузиасты, нельзя сказать, что они только начинают, они работают больше десяти лет, и я видел плоды их трудов, их настрой. Все, чего им не хватает, – это небольшой помощи со стороны государства. К сожалению, они ее не видят. Тем не менее, они достигли очень больших успехов.

Самое главное для нашего производителя – это выйти на внешний рынок, и они смогли это сделать, причем самостоятельно. Но для того, чтобы это поставить на более мощные рельсы, для того, чтобы это было не только в этом хозяйстве, обязательно нужна помощь государства. У них работает сто человек, и эти люди получают почти 30 тысяч рублей в месяц, агрономы получают 80 тысяч рублей. Сами учредители сегодня не зарабатывают таких денег. Они верят, что их дело должно процветать, и этот пример надо показывать всем.

- Считаете ли вы обязательным декларирование госслужащими собственности и принятие 20-й статьи Конвенции ООН о противодействии коррупции. Какие принципы, изложенные в ней, вы цените и считаете важными для нашей страны?

- Декларирование доходов для чиновников, считаю, что эта мера обязательно должна присутствовать. Помимо этого, считаю, имеющихся законодательных актов вполне достаточно для того, чтобы бороться с коррупцией. Я знаю, есть немало сторонников принятия двадцатой статьи этой Конвенции, но ее принятие, мне кажется, это больше символический акт, нежели она имеет под собой, так скажем, юридические последствия, которые могли бы нам позволить сделать рывок в этом плане. Повторюсь, здесь самое главное - это воля, желание руководства и тех, кто должен принимать решение по борьбе с этим явлением.

- Следующая тема – Грузия. Во времена, когда вы были на госслужбе, которая была связана с безопасностью страны, была совершенно иная ситуация. После окончания войны на нашей территории велась террористическая война со стороны Грузии. Очень сложный был период. Сейчас ситуация совершенно другая, но договор с Грузией не подписан, официальный диалог происходит только на площадках Женевских дискуссий. Готовы ли вместе со своей командой предлагать другие возможные варианты решения этого вопроса, какими вы видите отношения с Грузией?

- Действительно, сегодня наши отношения с Грузией имеют более спокойный характер. В те времена они происходили на фоне непрекращающейся террористическо-диверсионной угрозы, попыток возобновления военных действий. Наше внешнеполитическая деятельность, несмотря на то, что ею занимаются молодые, талантливые, перспективные, энергичные и креативные люди, мне кажется, наша деятельность носит какой-то эпизодический характер. Во-вторых, мы реагируем, но не наступаем. Немного находимся в позиции защищающейся стороны, нежели наоборот. Конечно, надо использовать любые форматы, в том числе Женевские, но все-таки нам нужно выстроить более продуманную и планомерную политику в этом отношении, расписать конкретные шаги и сроки. У меня есть уверенность, что рано или поздно Грузия подпишет договор о ненападении, а потом придет время, когда признает нас.

 - А вы со своими единомышленниками уже обсуждали эту тему?

- Конечно, внешнеполитическая деятельность – это один из главных аспектов деятельности государства в целом. Если там будет неопределенность, то это будет отражаться на внутренних делах тоже. Мне кажется, нам нужно выходить на прямые контакты с грузинской стороной. В переговорах участвуют различные посредники, цели которых не всегда совпадают с нашими целями и задачами, особенно у представителей Запада. Нам нужно садиться и разговаривать с глазу на глаз, класть на стол, прежде всего, наши требования.

- Вы к этому готовы?

- Конечно.

- В нашем обществе развернулась дискуссия по поводу двух контрактов по добычи нефти – с "Роснефтью" на шельфе и с "Апсны Ойл" на суше. Одни говорят, что это совершенно не выгодно стране, кроме того, вредит экологии. Другие утверждают, что те, кто имеет отношение к этим документам, не враги своей стране. Создана парламентская комиссия, которая разбирается в этом вопросе. Считаете ли вы эти контракты выгодными, экологический аспект тоже интересен? Что вам известно об условиях этих контрактов и что вы намерены предпринять в случае вашего избрания президентом страны?

- Известно, конечно, не очень много. Только из открытых источников и тех процессов, которые происходили у нас в Парламенте. Я бы хотел отделить добычу нефти на шельфе от предполагаемой добычи на суше.

Основные вопросы возникают именно ко второму варианту – на суше. Во-первых, фактически под этот проект отведено 20% территории Абхазии. Во-вторых, основываюсь на последнем заседании парламентской комиссии, где присутствовали представители "Апсны Ойл", которые согласились с такими моментами, как предполагаемое недостаточное количество запасов на этом участке. Соответственно, невозможность применения современных технологий добычи, предусматривающих меры защиты экологии, отсутствие страховых моментов в самом проекте.

Все эти моменты вызывают массу вопросов, которые дают основания для того, чтобы сомневаться в целесообразности этого проекта. То, что касается шельфа – это отдельная тема. По той информации, которую мы имеем, даже те работы, которые связаны с изучением среды, сканированием морского дна, имеют научную ценность. Уже в этом есть плюс. То, что касается нефти, честно говоря, у меня пессимистические прогнозы по поводу добычи нефти вообще в черноморском бассейне, потому что те страны, которые заявили о намерениях приступить к разработке и добычи месторождений, они сегодня топчутся на месте. В том числе и в России. Насколько я знаю, первые разведывательные работы были намечены на 2017 года, но они до сих пор не начаты. Черное море – это не Атлантический океан, это маленький бассейн и, не дай бог, если произойдет какая-то катастрофа, она отразится на всех странах, которые расположены на его побережье.

- Вы будете ждать официальных результатов работы комиссии, будете на них опираться?

- Знаете, я думаю, что помимо парламентской комиссии, нужно будет создавать серьезный рабочий орган, который должен погрузиться в эту тему, привлечь экспертов. К сожалению, у нас нет экспертов по этому вопросу, и все это время наша сторона была в этом плане ущербна, так как не присутствовали специалисты, разбирающиеся в этой очень специфической теме, которые защищали бы нашу позицию. Наверное, давно надо создать такой орган, который даст окончательное заключение, что там происходит. Все вопросы возникают, потому что все это решалось в закрытом режиме. Скорее всего, это и вызвало массу протестных настроений.

- "Стратегия социально-экономического развития Абхазии до 2025 года", являясь подготовленным группой ведущих экспертов, ученых, специалистов документом, так и осталась нереализованной", - цитата из вашей программы. Означает ли это, что вы и ваша команда - сторонники этой стратегии, и в случае избрания пойдете по пути ее реализации?

- За все это время у нас есть всего лишь два документа, которые отвечают требованиям стратегии. Первый – стратегия, разработанная нашим Центром стратегических исследований, и вторая – программа "25 шагов". Мы изучили и ту, и другую. Считаем, что более реалистичная, привязанная к реальной ситуации и цифрам – это стратегия, выработанная нашим ЦСИ.

- Почему вы так считаете?

- В первую очередь потому, что разрабатывали ее наши ученые, специалисты. К программе "25 шагов" были привлечены люди, которые, скажем так, не первый раз готовят такие программы, и это, в принципе, их бизнес. Мне кажется, вернее, так и есть, более реальная картина в первой стратегии.

- Кто составляет костяк вашей команды, и по какому принципу вы ее формируете?

- Прежде всего – это уровень профессионализма, безупречная репутация, определенный опыт за плечами. По этим принципам мы формируем команду. Должность, на которую идет один из членов нашей команды Тамаз Иванович Кецба, - пост вице-президента, все остальные люди работают по своим направлениям, но никто из них сегодня еще не получил определенное обещание, что он займет какой-либо пост. То, что касается персон, вы их, наверное, видели или, во всяком случае, могли увидеть на нашем канале в фейсбуке. Мы даем им "трибуну" и они выходят со своим видением и программой.

- То есть команда ваших единомышленников без надежды на то, что они получат какую-то должность?

- Понимаете, сегодня у нас в государственных органах работают люди, которые уже достигли определенного профессионального уровня, имеют большой опыт за плечами и самое главное, что за это время не запятнали себя.

Мы не собираемся, придя к власти, вывести всех тех, кто был до нас. Мы не раз это проходили, и ни к чему хорошему это не привело.

- Вы ветеран Отечественной войны народа Абхазии. Скажите, пожалуйста, какой момент в военной истории Абхазии вы цените больше всего и почему?

- Конечно, День Победы, когда пришла информация о том, что мы дошли до Ингура. Мы тогда находились в Сухуме. Это был символичный момент, к которому все стремились. Тогда я сказал в кругу своих друзей, что один из самых любимых праздников будет 30 сентября. Думаю, что так и есть.

- Вы планируете остаться в политике в случае своего проигрыша?

- Сегодня я уверенно ответить на этот вопрос не могу.

- Почему? Вы об этом не думали или нет пока решения?

- Об этом я не думал. Я долго думал, прежде чем принять решение вернуться в политику, но знал одно, что если я приду во власть с командой, то надо двигаться вперед, не смотря по сторонам и не оглядываясь назад. Загадывать, буду я в политике или не буду, честно говоря, пока на это времени нет.

Аудио версия интервью с кандидатом в президенты Абхазии Астамуром Тарба

Прямой эфир завершился, но беседа с Астамуром Тарба в студии радио Sputnik Абхазия не закончилась. Вот ее продолжение.

 - Астамур Борисович, пока вы находились на госслужбе, приходилось ли вам выходить за рамки служебных обязанностей. Если да, то с чем это было связано?

- За рамки служебных обязанностей, наверное, не выходил.

- Наверное?

- Во всяком случае я такого не помню. Работая в СГБ, конечно, были моменты, связанные со спецификой этой службы, когда приходилось принимать какие-то неординарные решения, и их было немало. Во-первых, была такая обстановка, но выходить за рамки служебных обязанностей, наверное, нет.

- А в чем заключались неординарные решения?

- Много было всего. Знаете, я пришел в спецслужбу гражданским человеком. Президент наш Владислав Григорьевич (Ардзинба – ред.) руководствовался тем, что службу должен был возглавить гражданский человек. Тогда в России тоже были такие тенденции. И вот, когда он меня вызвал, в тот вечер я впервые с ним встретился, это было еще во время войны у него в кабинете в Гудауте при свете керосиновой лампы, тогда он мне сделал такое предложение.

Для меня это было, конечно, неожиданно. Единственное, я попросил дождаться окончания войны, потому что хотел быть рядом со своими ребятами, а потом обсудили бы этот вопрос. Он согласился. Через некоторое время меня вызвали в Президиум Верховного Совета и назначили первым замом СГБ, а после войны – руководителем. К чему я все это говорю, бывали моменты, когда мы импровизировали и действовали. Мой заместитель Сергей Царгуш, который проработал до этого 30 лет в Комитете госбезопасности, говорил, что они даже в том комитете так не делали бы. Имеется в виду, что мы принимали дерзкие решения, и самое главное - могли их осуществить.

- Могли бы привести хотя бы один пример?

- Был такой грузинский командир Розген Гогохия, который командовал очамчырским батальоном, потом бригадой и так далее. Это человек, который еще до войны приносил немало вреда Абхазии, но нам удалось после войны его "притащить" с грузинской стороны. Здесь его осудили.

- После того как вы, по вашему выражению, стали рядовым гражданином, приходилось ли вам давать взятку чиновнику для решения своего вопроса?

- Если честно, недавно мы сидели, и я вспоминал, давал ли я когда-нибудь взятку. Не вспомнил, потому что такого не было.

- Вы же не отрицаете, что у нас чиновники берут взятки? Почему у вас не брали?

- Взятку дает тот, кто имеет проблему с законом. Те, кого на чем-то поймали или кто хочет совершить что-то незаконное. Но, к сожалению, сейчас и за законные вещи дают взятки. В пример можно взять то, что у нас творится с паспортами, получением каких-то справок.

- Тема перераспределения полномочий между президентом и Парламентом. Какая модель вам ближе, понятнее и почему?

- Мы считаем, что нынешняя модель, она вполне дееспособная, если ею правильно пользоваться. Она дает массу возможностей и фактически это безграничная власть президента, но мы сознательно идем на то, чтобы эту безграничную власть президента разделить между главой государства и Народным Собранием. При этом нам необходимо принятие контролирующего механизма и создание барьера для прохода в Парламент людей низкого профессионального уровня, низкого интеллектуального потенциала, людей с криминальным прошлым. Нам нужно очень серьезно продумать механизм, который гарантировал бы повышение качества самого Парламента. Что греха таить, мы прекрасно видим, что там творится. За всю деятельность нынешнего состава Парламента принято два закона. Это говорит не то что о недееспособности, а вообще о нулевом уровне.

При формировании правительства мы хотим разделить полномочия в части контроля и ответственности. Мы это видим так - некоторые министерские должности, неключевые, не связанные с обеспечением безопасности государства, чтобы они формировались Парламентом и чтобы Парламент имел право и полномочия проверять, контролировать эти органы, за исключением силовых ведомств, отвечающих за безопасность. Во-первых, это снимает некоторую часть ответственности с президента и его команды, во-вторых, безграничная власть президента, наверное, она тоже привлекательна. Это то, что мы наблюдаем в последнее время – ажиотаж вокруг выборов в президенты и стремление многих людей. Ни в коем случае не хочу умалять чьих-то достоинств. Если человек будет понимать, что несет равную долю ответственности с кем-то, то, наверное, он немного подумает, прежде чем принимать решение.

- Что касается взаимоотношения с Россией, скажите, вы довольны тем, как они развиваются?

- Я считаю, что в Абхазии нет ни одного человека, который мог бы сказать, что у нас есть какие-то другие ориентиры, партнеры или что мы можем позиционировать себя без России. Тут спорить не приходится. Но, мне кажется, есть моменты, связанные с тем, что переговорные процессы и экономическая помощь России превратили нас в немощных и ждущих этой помощи. Из-за этого у нас сложилось настроение в обществе, что мы во многом не верим в свои силы. Постепенно накапливается ощущение того, что сами мы не сможем развиваться.

Я думаю, что это складывается из-за того, что позиция нашего руководства была выстроена именно в таком плане. То есть мы полностью рассчитываем на помощь от России. При этом мы все-таки должны позиционировать себя как партнеры, причем равные партнеры. Ведь, зачастую бывает так, что мы просто "подмахиваем" то, что нам предлагают.

Мы видим, как мы принимали такие решения и контракты, которые были ущербными для нас. Причина в том, что не хватало профессионализма, может быть, где-то не хватало напора, умения отстоять свои интересы.  Результат этого, я думаю, неосвоенные некоторые транши, которые Россия должна была в рамках сотрудничества выделить Абхазии. Помимо этого, есть вопросы, связанные с теми же приграничными делами.

- Что чаще всего спрашивают во время встреч с избирателями?

- То, о чем спрашивали и вы. Почему я через пятнадцать лет решил вернуться в политику. Спрашивают, не являюсь ли выдвиженцем каких-то определенных кругов, не являюсь ли хитрой комбинацией с Хаджимба. Хотя я здесь не вижу, в чем мог быть смысл моего выдвижения.

- Когда говорят о людях, которые вас выдвинули, называют фамилии?

- Вчера у нас была встреча с общественностью, там назвали конкретную фамилию – Ардзинба. Что я являюсь выдвижением от этой семьи и так далее. Я всегда говорил и говорю, фамилия Ардзинба у меня ассоциируется с нашим первым президентом Владиславом Григорьевичем, и если в моей жизни были годы, которыми я могу гордиться, это те, во время которых я работал рядом с ним. Но я работал, во-первых, на государство, выполнял приказы, действовал как руководитель одной из структур, но я никогда не обеспечивал чьи-то корпоративные, тем более, семейные интересы. Вообще, не в моих правилах быть подконтрольным кому-то.

Читайте также:

3865
Теги:
Грузия, Абхазия, выборы президента Абхазии, Астамур Тарба
Темы:
Выборы президента Абхазии — 2019 (273)

Беслан Барателия

Барателиа об итогах работы банковской системы Абхазии: вышли в "ноль"

1486
(обновлено 10:07 28.12.2020)
Уже в 2021 году все обладатели банковских карт системы "Апра" могут получить возможность совершать с их помощью покупки в интернете. Сейчас граждане Абхазии вынуждены приобретать для этого карты российских банков.

О том, каким выдался 2020 год для банковской системы Абхазии в условиях пандемии, как банки республики пережили финансовый кризис и виноват ли майнинг в дефиците наличных средств в стране, рассказал Sputnik глава Нацбанка Беслан Барателиа.

- Каким был 2020 год для банковской сферы Абхазии, с какими трудностями пришлось столкнуться и как их преодолевали в условиях пандемии коронавируса?

- Было бы странно ожидать, что в банковской системе страны стало все хорошо на фоне того, что происходит в мире и, в частности, в Абхазии. Безусловно, банковская система испытала на себе все сложности этих негативных процессов. Банковский сектор раньше всех реагирует на все, что происходит в экономике. Если начинаются проблемы, то в первую очередь это чувствуют на себе банки, если начинается оживление, - тоже.

Конечно, первый удар испытали на себе наши коммерческие банки, когда начались проблемы, связанные с закрытием границ, расширением ограничительных мер. Естественно, люди начали активно снимать деньги со своих счетов, обналичивать средства, которые у них были на картах, что привело к снижению ликвидности.

Поскольку Абхазия не эмитент своей валюты, на фоне закрытия границ Абхазия стала испытывать дефицит притока денег в страну. Самые сложные месяцы у нас были с апреля по июнь. Июль - в меньшей степени. В эти месяцы в Абхазии уходило денег больше, чем поступало. То есть туристов не было, сельхозпродукция не вывозилась, и экспорт практически был ограничен. Получается, что в страну денег приходило мало, а импорт реализовывался так же, как и раньше. Надо было завозить продукты питания, медикаменты, товары народного потребления.

По итогам семи месяцев 2020 года, отток денег составил практически два миллиарда рублей. Для Абхазии это очень большая сумма, что отразилось не только на банках, но и на всей экономике страны, а также на бизнесе. Все оздоровительные меры, которые проводились предыдущий год, безусловно, помогли Сбербанку Абхазии "выжить" в этой ситуации, и, в принципе, отток денег не отразился на его клиентах.

С открытием границы картина стала значительно улучшаться. То есть приток денег привел к оживлению банковской системы, увеличению оборота средств, остатков на счетах клиентов и ситуация стала выравниваться. Если по итогам семи месяцев отток денег составил почти два миллиарда рублей, то за оставшиеся в году месяцы приток составил более миллиарда рублей. В принципе, эффект от закрытия границы к концу года будет преодолен. Если говорить по цифрам, то вывезено и ввезено около двух миллиардов рублей. Этот год мы закрываем с нулевым сальдо.

- Были ли банки, которые закрылись в течение этого периода?

- Слава богу, нет. Сложности каждый банк испытывал  в зависимости от того, как он был подготовлен к таким ситуациям. Наиболее сильные банки, несмотря на все эти трудности, тем не менее заканчивают год с прибылью. Может, не такой, как в прошлом году, но все же. О финальных цифрах можно будет говорить только в следующем году.

Более слабые банки испытали эти сложности еще больше, но в целом картина у нас получилась стабильная. Также хотелось бы отметить, несмотря на пандемию и закрытие границы, ситуация с ликвидностью в этом году была намного лучше, чем в прошлом году.

В этом году Сберегательный банк не сталкивался с проблемами обеспечения наличности, выплаты пенсий, зарплат. То есть, у нас в течение всего года было достаточное количество средств, чтобы обеспечить своих клиентов, в первую очередь пенсионеров и "зарплатников" наличными денежными средствами.

- Какой эффект имело для банка приостановка кредитных программ?

- Поскольку каждый коммерческий банк обладает своей политикой, я могу рассказать только о работе Сбербанка в этом направлении. В середине прошлого года Национальный банк рекомендовал Сбербанку приостановить все кредитные продукты. Это было связано с тем, что наблюдался дефицит ликвидности. Банк всегда выбирает между ликвидностью и доходностью. С одной стороны, нужно увеличивать ликвидность, чтобы иметь деньги и обеспечивать платежи своих клиентов.С другой стороны, нужно расширять кредитный портфель и выдавать деньги в кредиты, чтобы больше зарабатывать. В 2019 году мы решили, что на этом этапе нужно создать больше условий для наличия ликвидности и для того, чтобы клиенты не чувствовали, что у банка проблемы с деньгами. Поэтому выдача кредитов была приостановлена. Кредитный портфель значительно сократился. Существенно улучшилась ликвидность, но упала доходность.

С августа этого года Сберегательный банк, восстановив ликвидность в нужном объеме, продолжил политику по кредитованию своих клиентов. Около 70 миллионов рублей Сбербанк выдал им в виде микрокредитов -  в основном "зарплатные", "пенсионные" и "потребительские" кредиты, которые пользуются спросом среди наших граждан.

В этом году мы закрыли программу срочных кредитов. То есть у нас была раньше потребность в срочных кредитах, когда люди хотели получать кредит в день обращения. В связи с этим была предоставлена услуга с повышенным процентом за срочность - под 48% годовых. В этом году мы эту тему не поднимали, поскольку было много недовольных людей ставкой кредита, и теперь все получают стандартные кредиты в рамках очередности. За пять месяцев этого года, думаю, до 300-350 миллионов рублей Сбербанк предоставил своим клиентам.

- Как деятельность по добыче криптовалюты влияет на работу банков? Многие связывали дефицит денег именно с этим.

- В действительности прямой связи, конечно, не существует, но мы так полагаем, потому что точных данных у нас нет, так как майнинг производят незаконно, и полученную криптовалюту продают в рублях, которые попадают на российские банковские карты. Это приводило к тому, что многие граждане снимали с банкоматов Сбербанка сотни тысяч рублей за раз. Мы даже не успевали пополнять банкоматы в то время, когда ликвидности не так много. Кстати, мы тогда были вынуждены приостановить обслуживание карт VISA и MasterCard.

Также банковская система страны, в частности, Сбербанк испытывала сложности, связанные с отключением электроэнергии, как и все граждане Абхазии, так как мы устанавливаем графики выдачи пенсии и рассчитываем, сколько пенсионеров нужно будет обслужить в банке и за какое время. Частые отключения электроэнергии приводили к тому, что у нас сбивались расчеты, происходило увеличение людей в очередях. С другой стороны значительно возросли расходы на электричество. Поэтому, криптодеятельность не прямо, но косвенно отражается на работе банков.

- Ситуация, при которой пенсионеры уже не могут получать выплаты в банкоматах, отразилась на банковской сфере?

-  Даже не на банковской сфере, а на Сбербанке. Вы знаете, мы всех пенсионеров перевели на карты "Апра", и это был достаточно затратный проект. Сама карта стоит около двух евро – выпустили более ста тысяч карт. Также их нужно обновлять по истечении сроков, некоторые теряют карты. Была проведена колоссальная работа. Мы оптимизировали штатное расписание, но после того, как к нам пришло предписание о закрытии доступа пенсионных карт к банкоматам, Сбербанк не был готов к такому решению, и наблюдались длинные очереди у касс в отделениях банка.

После было принято решение в срочном порядке развернуть инфраструктуру, где обслуживаются пенсионеры. По городу Сухум мы дополнительно открыли отделения на Красном мосту и увеличили в два раза количество операционистов. Все это вместе с установленным графиком позволило нам избежать очередей. Сегодня их меньше, чем даже, когда были карты. При этом нужно отметить, что это дополнительные расходы для Сбербанка, так как выдача пенсий не приносит ему никаких доходов, а затраты увеличились – на приобретение оргтехники, канцелярских товаров, ремонт помещений, выплату зарплат сотрудникам.

- В 2021 году рассматривается внедрение новых банковских услуг в Абхазии?

Наша главная задача, над которой мы будем активно работать - предоставить возможность нашим предпринимателям сервис, который позволил бы им, находясь за пределами Абхазии и используя свои карты, оплатить товары и услуги, которые продаются на сайтах.

Второе направление, которое мы хотим активно развивать – это интернет-эквайринг. Речь идет о том, чтобы держатели карт "Апра" смогли бы осуществлять покупки в интернете. Эта услуга очень востребованная. Сегодня многие граждане для этих целей приобретают российские банковские карты. Думаю, в конце следующего года мы получим некоторые результаты по этим двум направлениям.

1486
Темы:
Новый год 2021

Шеф-редактор Sputnik Абхазия: работа в агентстве моя вторая Олимпиада

389
(обновлено 14:26 08.12.2020)
Информационное агентство Sputnik Абхазия было открыто 8 декабря 2014 года. В течение шести лет портал и радио Sputnik освещают все важные события, происходящие в республике, и рассказывают об актуальных зарубежных новостях.

Шесть лет прошло со дня открытия информационного агентства Sputnik Абхазия. О том, как начинался международный проект в республике и как новому агентству удалось найти свое место среди других СМИ, рассказал шеф-редактор Sputnik Дмитрий Нездоровин. Беседовал Бадрак Авидзба.

– Дмитрий Владимирович, расскажите, как вы решили приехать в Абхазию из Сочи, где вы родились и работали, и стать шеф-редактором Sputnik Абхазия?

–  Закончился огромный олимпийский проект, в котором я участвовал более семи лет. Работа не совсем была связана с журналистикой, это больше был пиар, связи с общественностью. Проект закончился в 2014 году, и я оказался в свободном плавании. Я не собирался снова возвращаться в информационную журналистику, такой опыт у меня уже был еще до предолимпийских событий.

Уже осенью 2014 года, когда я пересматривал какие-то планы на жизнь, мне сказали, что есть такой проект, как Sputnik Абхазия, сначала я ничего не понял. Потом мне показали, как это выглядит, выглядело все очень современно, это был не просто сайт, изначально он задумывался как портал, на котором представлен широчайший диапазон форматов. Появился интерес, и для меня проблемы переезда в другую страну не было, в силу того, что я человек из Советского Союза и родился рядом с Абхазией, в Адлерском районе.

Мне до сих сложно воспринимать Абхазию зарубежной страной в чистом виде, потому что мы в детстве могли с ребятами после уроков сесть в обычный рейсовый автобус и поехать в Гечрипш, который тогда назывался Леселидзе и побродить по пляжу, поесть мороженого в кафетерии. Мы это называли "съездить за реку", мы никогда не говорили "поехать в Грузию", потому что для нас это была Абхазия.

Решил для начала приехать в республику, чтобы познакомиться к коллективом Sputnik. Мало ли, а вдруг не сойдемся характерами.     

– Несмотря на то, что до приезда в Абхазию вы были знакомы с республикой, что-то новое открылось для вас в плане человеческих отношений или работы?

– Да, по приезде, Абхазия открылась для меня с другой стороны, потому что у людей, незнакомых с этой страной или имеющих о ней поверхностное представление, есть определенные предрассудки. Кажется, что послевоенная разруха должна наводить депрессию, но оказалось, что есть люди, которые хотят что-то менять, чему-то научиться и хотят лучшего будущего для своей страны. Первым таким человеком для меня стал первый руководитель Sputnik Абхазия Инал Лазба. Изначально я не думал о длительном переезде в республику. Мне нравится очарование "чистого поля", когда ты приходишь и начинаешь что-то создавать с нуля. Таким большим "чистым полем" для меня был олимпийский проект, здесь тоже было такое очарование.

Сомнений в том, что мы достигнем цели, не было, если ты можешь ответить на вопрос "почему", то можешь ответить на вопрос "как". То есть мы знали, что надо делать, но не знали как это нужно делать. Может быть это прозвучит нескромно, но с моим приходом мы начали разбираться, почему мы это делаем, и все пошло. Да, было сложно, потому что проект был новый, у нас не было каких-то готовых и универсальных решений. Какой-то опыт адаптировали, что-то придумывали по ходу, строили агентство, что называется, с листа.

– Насколько тяжело было завоевывать внимание местной аудитории, которая привыкла к уже существовавшим источникам информации?

– Это было не тяжело, несмотря на то, что изначально мы столкнулись с некоторым скепсисом, люди не понимали, зачем мы здесь и кто мы такие вообще. Но мы достаточно быстро это объяснили делом, интенсивной ежедневной работой. При этом никого не расталкивали локтями, а показали, что есть новые методы и подходы в работе. Охотно делились. Например, мы показали, что те же социальные сети, которые воспринимались как развлечение, как площадки для обмена какими-то мнениями, могут работать в стране как действительно серьезный канал распространения достоверной информации, а не слухов. То есть, помимо работы над порталом, мы устремились и в социальные сети, мы не проигнорировали даже Twitter, который в Абхазии не очень популярен, но он тоже занял какую-то свою нишу. Появился весьма востребованный пресс-центр, тогда первый и единственный в стране с технологией видеомостов. Потом мы запустили радиоэфир и стали единственным в республике "разговорным" радио.  

Изначально мы сформулировали цель - рассказывать миру об Абхазии, а Абхазии о мире и показывать, что это не какой-то там "островок", изолированная страна. Абхазы живут по всему миру, и по всему миру у них что-то происходит, так или иначе то, что происходит в мире, влияет и на события в Абхазии. Мы показываем не только парадную сторону, мы говорим и о проблемах. Наверное, благодаря этому мы получили у аудитории доверие и интерес к агентству и его продуктам.

– А как вы относитесь к необоснованной критике материалов, которые выходят на Sputnik Абхазия?

– Это не абхазское изобретение, я живу в двух мирах, не теряю связь с Россией, и Абхазия мне не чужая. Мнение о том, что абхазский сегмент соцсетей насыщен анонимами, негативом, желчными и злыми людьми, это не совсем правда. Может быть, здесь это выглядит более выпукло из-за того, что достаточно компактное общество, людям хочется высказаться, но они боятся, поэтому заводят анонимные аккаунты. Хейтерство, к сожалению, - это часть сетевой культуры, хотя и негативная. Другая сторона. Ведь если везде будет сплошной мед, какие-то исключительно приятные вещи, то надо задуматься, значит, что-то здесь не так. Если идет оголтелый поток негатива, ненависти, призывы к каким-то расправам или что-то подобное, то это уже, наверное, должно быть сигналом для правоохранительных органов.

– За шесть лет работы шеф-редактором никогда не скучали по корреспондентской работе?

– В жизни человека должны быть этапы, в какой-то момент мне больше стала интересна технология, я попробовал, мне понравилось то, что делаю, и пошло-поехало. Бывают ситуации, когда хочется что-то изменить, может быть, придать новый смысл тому, что ты делал, а для этого порой нужно набраться смелости и возглавить процесс. Когда ты смотришь с другой точки зрения и когда у тебя уже есть опыт, который ты приобрел, двигаясь снизу вверх, ты уже понимаешь, что можно привнести в работу, как применить какие-то новые приемы и как настроить творческие и технологические процессы. 

Команда креативных людей со своими ожиданиями, возможностями, особенностями – это прекрасно, но это лишь полдела, а вот как творческую работу упаковать в производственный режим – большая задача. На самом деле, это очень сложная и интересная часть, я в это втянулся, мне стало интересно.

– У вас никогда не было желания уволиться?    

– Здесь дело ответственности за тот вызов, который был принят, потому что изначально был разговор о трех месяцах. Я себе обозначил цель, что за три месяца можно сделать предварительную сборку конструкции, потом показать, как ей пользоваться и побежать дальше заниматься своими делами.

Желания остаться на годы не было, но все пошло не так, потому что проект получился очень интересным, я познакомился с людьми в других странах, которые развивали этот проект. У меня возникло такое ощущение, что это моя вторая Олимпиада, потому что это огромная территория, большие интеграционные связи на уровне проекта. То, что не смогли сделать политики, смогли сделать мы. Мы собираемся из разных стран, ведем профессиональный и прямой диалог, обмениваемся своими творческими находками, управленческими решениями, дружим, в конце концов.

Для Абхазии это было что-то новое, когда один человек писал, снимал фото и видео, монтировал. Небольшой группой людей мы стали делать такое дело, для которого казалось, что нужно сто человек. В первом тесном офисе нас было 12, потом мы стали расширяться, появились новые задачи, потребовались новые решения, в том числе кадровые. Появился новый офис, стало работать радио, развивался блок социальных медиа, таким образом, мы превратились в компактный многофункциональный информационный центр. Этот центр обеспечивается людьми, которые производят контент на радио и на портале, в итоге получается тесно переплетенный узел, если вынуть хоть одну нить из этого клубка, он распадется.

Я человек и тоже бываю иногда слаб, иногда малодушен. Было ли желание уволиться и бросить все? Конечно, было. Где-то пару раз мне казалось, что это самое классное решение, но потом приходило осознание, что это не выход, а бесславная капитуляция. Благо в такие минуты оказывались люди, которые даже не отговаривали от этого шага, а просто помогали преодолеть препятствие вместе. Это очень ценно!

–  Что бы вы улучшили в работе Sputnik Абхазия?

– К идеалу можно только стремиться, если ты можешь его достигнуть, то это что угодно, но не идеал. В этом вся прелесть пути. Именно в недостижимости чего-то лежит основа развития. И я бы сказал, что мы не улучшаемся, а развиваемся. Стараемся идти в ногу со временем, возможно, порой немного забегать вперед.

Я рад, что наше агентство стало стартовой площадкой в Абхазии для многих наших ребят, которых мы видим в совершенно разных сферах республики. Они покинули Sputnik, но не потерялись, не растворились в среде. Они яркие и известные. У меня нет ревности к тому, что они ушли, наоборот, испытываю гордость и удовлетворение от того, что они не растратили полученный здесь опыт, а, применяя его, строят свои карьеры.

Нынешнего руководителя агентства Руслана Бганба я знал еще до Sputnikа, сменив Инала на этой должности, этот человек развернулся как руководитель и менеджер. Он уже пришел с богатым "багажом", но одно дело, когда речь идет о небольших локальных деловых и гуманитарных проектах, другое, когда идет технологически очень сложный и непрерывающийся ни на секунду процесс. Здесь постоянно надо быть начеку. К тому же творческая среда - это очень сложная структура для выстраивания механизма, потому что каждый человек не винтик, а личность. У Руслана получается управляться с этим неспокойным хозяйством, он глубоко погружается в технологическую составляющую работы, восприимчив для всего нового. Есть консервативный тип руководителя, который приходит и говорит: "Я начальник, вы все подчиненные, делайте, как я сказал". Это не про руководителя Sputnik Абхазия. Руслан пытается разобраться, вникнуть, и я считаю, что с ним связан новый этап развития Sputnik в республике.

Читайте также:

389
Темы:
Sputnik Абхазия: шесть лет на орбите
Город Ракка, Сирия. Архивное фото

Террор вернулся на Ближний Восток: чем ответит западная коалиция

0
(обновлено 07:48 27.01.2021)
В Ираке, где американцы три года назад провозгласили победу над "Исламским государством"*, снова неспокойно.

СУХУМ, 27 янв - Sputnik. За последние две недели радикалы совершили серию терактов. Самый резонансный — взрыв в торговом центре в Багдаде и нападение на шиитских ополченцев. Вылазки боевиков участились и в Сирии. Почему международная коалиция во главе с США так и не разгромила терроризм на Ближнем Востоке, читайте в материале Галии Ибрагимовой для РИА Новости.

Победа за победой

Победу над ИГ* в Ираке и Сирии американцы объявили еще три года назад. Дональд Трамп хвалился, что, в отличие от Барака Обамы, практически покончил с проблемой в регионе. Оставалось зачистить отдаленные участки, провести выборы и зажить по канонам демократии. Но все оказалось сложнее. Сторонники ИГ* совершали теракты, хотя формально больше не контролировали территории.

В 2019-м игиловцы напомнили о себе — напали на иракские провинции Анбар, Салах-эд-Дин, Дияла и Ниневия. Теракты прогремели и на северо-востоке Сирии, подконтрольном американским военным. В прошлом году исламисты атаковали трассу в Дейр-эз-Зоре.

Взрывы прогремели недалеко от нефтегазовых объектов, погибли люди. США объяснили, что борьба с терроризмом в этой провинции — прерогатива курдов. Американцы же отвечают там за безопасность трубопроводов.

В предвыборной риторике Трамп приписывал себе победу над ИГ*. При этом обещал сократить до минимума контингент на Ближнем Востоке.

Если Дамаск все время упрекал американцев в незаконном пребывании, то в Багдаде к ним относились лояльнее — Вашингтон все еще консультирует иракские вооруженные силы. Более того, в Киркуке действует база США. Прошлой зимой ситуация вокруг нее едва не привела к войне.

Жители Ирака потребовали вывода американских военных и устроили возле базы акции протеста. Трамп обвинил в подстрекательстве соседний Иран и непосредственно главу Корпуса стражей Исламской революции — элитного подразделения иранской армии — генерала Касема Сулеймани.

Во время одного из визитов в Багдад именитого военного убили по приказу президента США. Тегеран пообещал отомстить. Иракцы потребовали немедленного закрытия американской базы. Эскалацию едва сдержали.

За неделю до окончания президентского срока Трамп сократил американский контингент до двух с половиной тысяч человек. Теперь тревогу забил Багдад — не так просто бороться с террористами.

Иракская головоломка

Но не только американцы помогали властям Ирака противостоять ИГ*. Значимую помощь оказывают Силы народной мобилизации ("Аль-Хашд аш-Шааби", араб.) — шиитские, езидские и христианские негосударственные военные группировки. Крупнейшая — шиитская "Катаиб Хезболла". Впрочем, их лидеры заявляли, что борются не только с игиловцами, но и с Международной коалицией во главе с США.

Пентагон обвинял шиитские подразделения в связях с Ираном. При этом признавал: не все иракские шииты ориентированы на Тегеран. Большинство на стороне Багдада и лояльны иракскому духовному лидеру шиитов Али Систани. Не устраивало американцев и то, что Силы народного ополчения поддерживают официальный Дамаск и помогают Асаду уничтожать ИГ*.

"Катаиб Хезболла", в свою очередь, критиковала США за то, что те мешают бороться с ИГ*. В начале января американцев заподозрили в воздушных атаках на иракских шиитов в провинции Бабиль. Но позже выяснили, что нападения совершили игиловцы.

Террористы вывели из строя линии электропередачи, обесточив север Ирака.

На прошлой неделе боевики ИГ* совершили двойной теракт в Багдаде: смертник взорвал себя в многолюдном торговом центре "Баб-эш-Шарки" возле главной городской площади, погибли более 30 человек. Параллельно радикалы атаковали КПП в сирийском городе Эль-Кунейтра, а еще раньше обстреляли рейсовые автобусы в провинции Хама.

Самым резонансным стало нападение игиловцев на подразделение Сил народного ополчения. Террористы устроили засаду в провинции Салах-эд-Дин на севере Ирака. Погибли 11 шиитских военных, включая командира.

Премьер-министру Ирака Мустафе Каземи пришлось объясняться. До серии терактов он отправил в отставку несколько высокопоставленных силовиков, ответственных за борьбу с терроризмом. Новые атаки он связал с попытками исламистов сорвать подготовку к парламентским выборам. "Мы не допустим новых терактов. Проблемы с безопасностью решим оперативно", — пообещал Каземи.

На следующий день иракские военные начали контртеррористическую операцию "Месть мучеников". В шиитских подразделениях поговаривают, что теракты — месть самому Каземи. Игиловцы якобы никогда не смирятся, что Ираком управляет человек, много лет проживший в США и Великобритании. Кроме того, он руководил Национальной разведывательной службой Ирака. Исламисты видят здесь связь с западными спецслужбами.

Раскол элит

"Можно говорить о победе над ИГ* как территориальным образованием. Действительно, земли Ирака и Сирии сейчас в основном под контролем властей. Но до победы над идеологией радикального исламизма и терроризма пока далеко. Игиловцы действуют подпольно. Это серьезно дестабилизирует обстановку, и последние теракты — тому доказательство", — объясняет координатор ближневосточных проектов РСМД Руслан Мамедов.

По мнению политолога, внутренняя ситуация в Ираке усугубляет обстановку. "Долгое время в стране не было правительства. Каземи стал премьером в результате соглашения элит, но по-прежнему многие иракские политики против него. Ситуация в экономике плачевная, с поставками нефти — проблемы. Говорить об авторитете правительства не приходится".

Основные оппоненты Каземи — шиитские ополченцы, симпатизирующие Ирану. Их всегда считали главными борцами с ИГ*. Но эксперт обращает внимание: после убийства главы КСИР ситуация изменилась. "Ирак всегда был заложником американо-иранских противоречий. А убийство Сулеймани совсем обострило ситуацию. Иракские шииты на границах, откуда террористы и совершали вылазки, отказались обеспечивать безопасность. Поэтому терактов стало больше", — рассуждает Мамедов.

Если Джо Байден найдет общий язык с Ираном, ситуация улучшится, полагает он. Симпатизирующие Тегерану шиитские группировки снова займутся безопасностью на рубежах. Ужесточение американо-иранской риторики, наоборот, приведет к хаосу в Ираке и сопредельных государствах.

Консультации, да и только

Специалист по Ближнему Востоку Алексей Хлебников напоминает: Байден считал преждевременным провозглашение победы над ИГ*. Не исключено, что новая администрация Белого дома активизирует работу Международной коалиции.

"Позиционное фронтовое противостояние с исламистами завершилось в 2018-м. Сейчас в пустыне действуют разрозненные группировки, применяя тактику партизанской борьбы. Теракты — ее часть. Идеология ИГ* никуда не делась и еще даст о себе знать", — уверен Хлебников.

Он считает, что американцы не пойдут на увеличение контингента в Сирии и Ираке — эти страны могут рассчитывать в основном на консультативную помощь Запада. Эксперт подчеркивает: без вовлечения местного населения в борьбу с террористами, улучшения экономической ситуации и консолидации элит рано говорить об окончательном разгроме исламских радикалов.

*Террористическая организация, запрещенная в России.

0