Прилет Марии Бутиной в Москву

Мария Бутина: в тюрьме меня называли Раша

374
(обновлено 16:29 26.10.2019)
Мария Бутина провела 18 месяцев в американской тюрьме. 26 октября она вернулась в Россию. Что она пережила в заключении, какие строит планы на будущее, как изменилась за последние полтора года, она рассказала в интервью Sputnik и RT.

- Мария, вы всего несколько часов как покинули США после полутора лет в заключении. Вы уже осознали, что все закончилось?

- У меня такое ощущение, что вся моя жизнь разделена на две. Вроде бы как все, что было - было, но как-то не со мной. Мне кажется, это меня спасло, когда меня арестовали. Мне кажется, сейчас у меня все только с положительной стороны. Как Рай. Все так хорошо. 

- Как складывался сегодняшний день, последний для вас в тюрьме? 

- Все было не по плану. Мне выдали корешок, на котором написано, что меня должны забрать в восемь утра. Естественно, меня не забрали в восемь утра. Меня забрали в шесть утра, до того как выпустили всех на завтрак. Всех закрыли по отделениям. Меня провели по темноте. Я пять месяцев жила в общем режиме. Вот зачем это шоу было опять устраивать? Меня отвели в кассу, выдали до копейки деньги все. Одиннадцать центов сверху посчитали - все, идеально. Наличными. Долларами. Стопочками разложили. Сложили в конверт, сказали: “Мария, положите в карман”. За каждый месяц мне удалось заработать 28 долларов 80 центов. Поэтому вам, товарищам, которые считают, что в американской тюрьме рай, это не так. В американской тюрьме ад. И это рабство, потому что ты не можешь отказаться работать. Если ты откажешься работать, то тебя отправят в изолятор. Поэтому в Америке рабство существует. Отвели, опять заперли в клетке. Я попыталась добиться завтрака - мне какие-то там хлопья выдали. Даже завтрак не был предусмотрен. 

Потом через час меня забрали маршалы, через задний ход меня вывели, мы сели в две разные машины: в одной - я, в другой - маршалы. Снова вот это все. Потому что, вроде как, журналисты были на выходе. Опять всех загнали по отделениям, провели меня через задний двор. Потом привезли меня в офис миграционки. В миграционке еще четыре часа меня держали. Мне не сказали, когда меня отвезут. Опять же не дали никакой еды. Разогрели что-то, что нашли у себя в холодильнике. Воду просила - дефицит воды в Америке что ли? В конечном итоге просидела четыре часа в пустой камере. Потом меня забрали, довезли до аэропорта.

В аэропорту наконец-то посадили на рейс Таллахасси - Майами. Только приземлились, меня встретило шесть бойцов опять в полном обмундировании. Что же, я опасная такая что ли? Опять везли куда-то, опять в клетку засунули. В этой клетке не закрывалась дверь. В конечном итоге приставили стул и посадили маршала, чтобы я что, не вырвалась из той клетки что ли? Опять не сказали, когда меня увозят. Опять я требовала еду. Нашли мне какой-то хлеб там, накормили. И потом я там опять сидела. Почему нельзя сказать? Мне звонок обещали - папе позвонить. В конечном итоге ребята из “Аэрофлота” мне здесь помогли. Хоть папе написали. Меня опять обманули. Мне обещали один звонок родителям: сказать, когда рейс мой прилетает. Потом держали в клетке с туалетом. Я, вообще-то, женщина. Через стекло можно все видеть. У них даже туалетная комната не огорожена никак. Там написано “Для мужчин”, но я же женщина. И потом уже задним ходом привели меня к самолету, дали мне корешок и сказали мне: “До свидания”. 

- Какие вещи дали забрать?

- Я взяла с собой несколько книг, несколько каких-то орешков, потому что я не знала, будут кормить или нет. И я была права. Первый раз только в самолете покормили нормально. Страну можно судить по тому, как она относится к своим заключенным. Америка к своим заключенным относится плохо. Что же говорить о чужих? Еще хуже. 

- Какая первая мысль, когда вы оказались в самолете без охраны, впервые за долгое время без надзора? 

- Я закрыла глаза и поблагодарила Бога. Я просто прочитала молитву, зная, что через какие бы сложности я не проходила, как бы тяжело мне ни было в изоляции, я нарисовала себе маленькую картиночку - цитату из Библии, из Исаий:

“Даже когда ты будешь идти через глубины океана, я всегда буду с тобой”. И Господь всегда был со мной. 

- Как готовятся к вашему приезду дома?

- Мама готовится к встрече начала давно, все по меню у меня уточняла. Я старалась, честно вам скажу, поддерживать ее в этой беседе. А на самом деле ведь неважно, что я буду есть. Во что буду одеваться. Но, мне кажется, наше с ней это планирование было очень важно и для меня, и для нее. Для матери это очень важно: знать, что дочь вернется. Так что все эти приготовления были психологически очень важны. Для меня тоже. Я знала, что день наступит, но я боялась о нем думать, потому что меня обманывали столько раз. Первый раз, когда я думала, что меня очевидно должны были отпустить под залог, потому что не было никаких оснований меня держать в одиночке. Потом - когда на оглашении приговора появился этот дополнительный срок. Поэтому я до конца не верила. Пока самолет не взлетел, я не верила, что меня освободят. 

- Какой-то особый заказ к своему приезду вы сделали родным?

- У нас каждый четверг был куриный день в тюрьме. Куриный день - это борьба за курицу всегда была. Потому что куриные ножки маленькие, а есть хочется. И это единственное настоящее мясо, которое дают. Не суррогат, а настоящее мясо. Я маме сказала: “Мам, когда я приеду, ты, пожалуйста, возьми, пять куриц, испеки их в духовке все пять. С чесночком, как положено. Я все пять их съем”. Еще бананы. Бананы почему-то в Америке дефицит, как оказалось. Бананы давали только по праздникам. Так что курицу и бананы. 

- Что планируете в первые дни в России?

- Как пойдет, наверное. Мне сложно что-то планировать на сегодняшний день, потому что я должна как-то собраться с мыслями, поспать, наверное. Я понимаю, что до сих пор, наверное, нахожусь в ситуации высокого напряжения. Потому что адреналин, перемена обстановки. Пока, вроде бы, спать не хочу, но организм, наверное, возьмет свое. Встречи - только с родителями. У меня сейчас, и когда меня арестовали, единственная мысль была: как они там. Как бы страшно мне не было, в одиночке и везде, им было страшнее. Им было намного тяжелее узнать, что дочь арестована, из бегущей строки в новостях. Я больше всего за них переживала. И второе. Какими бы ужасными ни были мои условия, воображение неограниченно. Поэтому то, что родители представляли, что со мной происходит, это самое страшное. Я очень рада, что вернусь домой. День-два побуду в Москве - и в Барнаул.

- Насколько неожиданными оказались предъявленные вам обвинения?

- Полный бред совершенно. Я в это поверить не могла. Я когда увидела бумаги обвинения, я думала, это шутка какая-то плохая: когда твои Twitter-сообщения с дурацким переводом, перевод совершенно отвратительный. Я могу привести один пример. У нас есть выражение “Техника на грани фантастики”. Так что слово техника должно переводиться как, не знаю, technics. Его перевели как equipment (оборудование, вооружение - ред.). И поставили как “Secret equipment”. Техника на грани фантастики это не секретное оборудование, так нельзя переводить. Я когда это все увидела, я даже поверить не могла, что кто-то вот из этого всего может вообще что-то составить. И потом, когда все эти истории с сексом за деньги, за власть передавали, когда мою милую шутку с моим давним другом, который вообще в России, подали как мою попытку внедриться в американскую организацию, ну это какая-то “Алиса в стране чудес”. Зазеркалье какое-то. Я думаю, что они правда считали, что они кого-то там поймали, но прежде чем человека арестовывать, надо какие-то основания иметь. Не просто в тюрьму засунуть, а дальше разберемся, как это в моей ситуации было. Наверное, как разобрались, (решили, что - ред.) надо же меня хоть в чем-то обвинить. 

- Вас не насторожил вызов в сенат, обыск сначала у вашего друга, потому у вас? Не было мысли, что они под вас копают?

- Я, наверное, была наивным человеком. Я жила в иллюзии, что нахожусь в правовом государстве. В новостях про меня писали всякие гадкие статьи, но я посмеивалась над этим, потому что я же знаю, что это абсурд. Но как говорится, был бы человек, а статью найдем. И применимо это в данной ситуации не к Советскому Союзу, а к современным Соединенным Штатам. Это сюрреализм какой-то. 

- Вы все-таки признали вину. Это вынужденный шаг? Как вы на него пошли?

- Я свою вину признала в отсутствии регистрации иностранным агентом. Человек, который не сделал ничего нелегального, не взял никаких денег, нет пострадавших. Даже нет никого, с кем бы я сговаривалась. Согласно моим документам я не зарегистрировалась, чтобы проводить ужины дружбы с американским гражданином, который, собственно, был их организатором. В моих конечных документах единственный криминал - отсутствие регистрации. То что они потом меня за это в тюрьму посадили, это уже вопрос к тому, чего они пытались добиться. Не знаю, чего. Было ли на меня давление? Абсолютно. Конечно. За десять дней до того, как я подписала все обвинительные документы, меня опять посадили в изоляцию. Это намеренно. Это желание сломать личность. Убедить тебя в том, что потом ничего не будет, что тебе нужно сдать все секреты. Только у меня секретов не было. 

Посмотрите статистику американского правосудия. 98-99 процентов признают свою вину. Почему? Потому что выиграть с судом присяжных невозможно. Если бы мне предложили независимы международный суд, когда люди из многих государств объективно посмотрели бы на мой случай, я бы боролась до конца. В этом конкретном случае судили бы меня те, кто смотрит телевизор. Для кого я страшный шпион и прочее. Они б меня признали виновной. И моя замечательная судья дала бы мне 15 лет. И доказывать было бы бесполезно. 

- Что было самым сложным за эти 18 месяцев? 

- Изоляция от родителей. Когда не давали им позвонить. Когда я слышала родной голос раз в неделю или чаще, это была моя пища духовная на целую неделю. 

- Вы долгое время провели в одиночных камерах. Что это были за условия? 

- По сути, тебя держат в одиночной камере. Ты не имеешь контакта с людьми. Тебе дают поднос поесть на десять минут, потом поднос забирают. Тебя выпускают исключительно ночью, чтобы ты ни с кем из живущих в отделении не сталкивался. У меня было время с часу до трех ночи. В это входит телефон. У меня были ситуации, когда не могла дозвонитесь родителям по полчаса. Время истекло - ты закрываешь дверь. Никого не волнует, дозвонился ты или нет. Это единственное время на душ, на все санитарные процедуры, это единственная возможность подогреть воду. Это важный момент, потому что в камере было так холодно. Я поэтому спортом постоянно занималась. Потому что холодно было нереально. Особенно зимой. Тюрьмы эти в Вашингтоне они же не рассчитаны на холодную зиму. Когда шел снег, промерзал бетон. Отопление очень номинальное. Поэтому единственное время подогреть воду - это ночью. Я так овсянку себе делала быстрорастворимую. Это был мой десерт. А так - сидишь, читаешь, трясешься, пишешь. Руки замерзают. 

Большую часть моей изоляции моим “прекраснейшим” видом была кирпичная стена, потому что туда выходили мои окна. В свой день рождения, когда мне 30 лет исполнилось, я наблюдала красный кирпич из окна. Потом меня перевели в другое отделение, где держали людей, обвиненных в насильственных преступлениях, как раз перед тем, как я признала вину. То есть мне ухудшили условия. До этого у меня было окошко для еды, а потом меня перевели туда, где даже этой марки не было. Чтоб я вообще не могла общаться с другими. Там у меня был вид, я могла видеть дорогу, машинки вдалеке. Прогулок не было. На улицу не выпускали. Можно было ходить в спортзал. Это грязный пустой баскетбольный корт. И я бегала. Просто кругами в тишине, считая круги. Туда выпускали рано утром с пяти до шести. 

- Как вы спасались в одиночке от одиночества?

- Расписанием. Чтобы не сойти с ума, у вас должен быть очень строгий план. Каждый час должен быть чем-то занят. Как только вы позволяете себе расслабиться и просто думать, мозг начинает накручивать вас: а что если, а вдруг. Это меня поддерживало. Мне нужно было четко знать. У меня было время, было очень много литературы духовного толка, и я поставила себе задачу: изучала сначала иконопись, то есть у меня были книги со знаменитыми иконами, видами красок. Я очень люблю искусство. Отец Виктор приносил мне книги с работами на тему Нового завета, Библии. Это был такой гид, можно было смотреть и изучать. Все на английском, у меня был словарь. И я должна была прочитать три главы, изучить четыре иконы за это время. Это было на полном серьезе, это было все структурировано. 

Вечером я читала классическую литературу. За то, что мне удалось добыть, я очень благодарна библиотеке Александрийской тюрьмы, это “Анна Каренина” на русском, по иронии судьбы - “Преступнее и наказание”, я могла это читать. Я перечитала российскую классику: Чехова, Лермонтова. Я за это очень благодарна. Достоевского. Я увидела совсем по-другому классиков. И спорт. Очень много спорта. 90 минут в день, я для себя разработала, это даже у меня есть на моих заметках сейчас, что я делаю. Три раза в неделю у меня был бег, каждый день у меня была тренировка. Это спасает очень сильно. 

- То, что вы русская как-то сказывалось на отношении к вам других женщин в тюрьме?

- В тюрьме - нормально. Потому что там не важно, с каким акцентом ты разговариваешь. В тюрьме, мне кажется, можно очень быстро увидеть настоящую натуру человека, потом что это ситуация экстремального стресса и прикидываться не получится. Девчонки разные были. Но вывод мой был таков: люди оказываются там не от хорошей жизни. Это столько поломанных судеб. И Америка ничего с этим не делает, она просто закрывает их на месяцы или годы. Потопы выпускает, опять ловит и туда же отправляет. В то же самое рабство. Проблема не решается. 

- О чем с вами говорили агенты ФБР в ходе 52 часов общения?

- Ни о чем. Меня забирали из камеры, кормили, кормили всегда хорошо. Но это классика жанра: единственное, когда мне давали нормальную еду, это как ручной мартышке из рук ФБР. 

- Все вопросы кончились на первых сессиях, потому что о чем спрашивать? 

- Они начали спрашивать, работаю ли я на правительство. Я им сразу сказала: нет. В подтверждение правильности и правдивости моих слов они дали мне письмо, которое подтверждает, что они верят во все, что я сказала. И все, что я сказала, подтверждено документами. Они же у меня изъяли все вплоть до электронной книги, все компьютеры и прочее. Не о чем было говорить. Главная тема, которую муссировали вдоль и поперек, было: ну почему вот вы с Торшиным? Почему вот это делали? Все никак поверить не могли, что люди иногда просто делают хорошие дела, потому что они верят в дружбу между государствами, потому что у людей есть общие моральные принципы и они, например, борются за право на самозащиту. Они докопали все до того, когда мне было 15 лет, подняли все фотографии, посмотрели всех моих друзей, спросили имена моих бабушек. Это все была попытка, все эти 52 часа, продемонстрировать, что они делают что-то важное, что вот там вот что-то такое мы обсуждали. Ничего такого мы не обсуждали. Это было чисто сделано для демонстрации, для СМИ. 

- Когда прозвучал приговор с более длительным сроком, чем вы рассчитывали, как вы это восприняли? 

- Когда твоя судья цитирует прокуратуру в своем решении с листочка, она даже не удалилась в комнату подумать, можно было хотя бы три секунды подумать из уважения к моим адвокатам, американским гражданам. Мы просмотрели различные ее приговоры. Это единственный раз за ее карьеру, когда она согласилась с прокуратурой. Она всегда давала меньшие сроки, чем просила прокуратура. Приговор был большим шоком. Я ожидала, что меня в этот день отпустят домой. Я помню, я вернулась к себе в отделение (я была не общем режиме). И все смотрели новости. И охранники, и все ко мне уже хорошо относились. Девчонки подбежали, начали меня обнимать “Да ничего, переживем”. Я позвонила маме. Я не могла ничего сказать, потому что слезы наворачивались. А мама мне сказала: “Да ну, держись! Мы это переживем”. 

- Что было самой ценной и важной поддержкой?

- Вера. Вера в Бога и молитва. И знание того, что Бог справедлив. Я считаю, что история расставит все на свои места. Я обрела там веру. Я осознала, как это важно. Наверное, это самое главное в нашей жизни. Я как-то не была очень религиозным человеком, но осознание и связь с Господом очень важны. Эти долгие дни в изоляции и видя, что другие, кого тоже отправляли на изоляцию, они все уходили на психотропные таблетки, уравнители настроения, снотворное и спали все время. Вера давала мне силы бороться. Как же так, за мной наблюдала вся страна, что ж я, пойду на этот режим овоща, спать вот так? Это было бы предательством с моей стороны. 

- Насколько легче было в Таллахасси? Что там за люди?  

- Самое страшное - это система маршалов. Это система унижений, когда тебе не дают сходить в туалет по 16 часов, тебе не дают пить, есть. Потом, когда ты попадаешь в Федеральное бюро тюрем (тюрьма Таллахасси находится в его ведении - ред.), это, конечно, кажется раем. Там на улицу выпускают, кормят лучше. Но если смотреть на ситуацию объективно, люди там остаются на бесконечно долгие сроки. За минимальные правонарушения Америка очень щедро дает сроки. Никакой коррекции там не происходит, их просто отправляют в рабство. И они там без надлежащей медицинской помощи, без надлежащего питания. 

- В чем заключалась ваша работа в тюрьме?

- Я была добровольцем в обучении математике. Учила тех, кому требовалась помощь. В Америке есть экзамен типа нашего ЕГЭ. Большая часть находящихся в тюрьме не имеют образования совершенно никакого. Наш школьник младших-средних классов знает больше, чем девочки там, которым за 30-40 лет. Они делить-то и умножать не умеют. Они, кстати, теперь там по-русски делят. Я учу, как могу. У меня все студенты сдали. Я больше рада, чем они, потому что если сдать этот ЕГЭ в тюрьме, тебе вычитают семь дней в году от срока. Это дорого стоит. 

- За что вам уменьшили срок?

- Мне за образование вычли и за хорошее поведение. У меня не было ни одного правонарушения вообще. Я как-то больше была предоставлена спорту, на работу ходила. Я работала в посудомоечной комнате, на сервировочной линии. Разгружали грузовики с замороженной курицей. 

- Если отказаться от работы нельзя, то хотя бы выбрать что-то можно?

- Да, это было. Однако первые 120 дней ты обязан работать на кухне. Это обязательно. Выбор без выбора. Хотя если есть образование… Я могла работать в образовании все это время. Но я предпочла работу на кухне, потому что для меня время было удачней, это раз. И во-вторых, я помогала все равно в образовании. Кстати, в посудомойке у них платят больше. Если ты преподаватель, то тебе платят 17 долларов, а в посудомойке я зарабатывала 28.80. И это был вопрос принципа. 

- На что оставалось свободное время? 

- На чтение. Если бы я пошла в образование, то это занимало бы весь день, а в посудомойке я работала только обед и ужин. Это сложнее, чем в образовании сидеть целый день бумажки перебирать. Зато у меня был свободный день. Я обещала своей маме, что я восстановлю здоровье. Когда меня перевели из Александрии после изоляции, я очень плохо себя чувствовала - без солнечного света, без витаминов. У меня ноги были синего цвета. Я была в очень плохом состоянии. Мое здоровье было совсем плохо. Но когда я приехала в Таллахасси, я посвятила время спорту, бегала каждое утро. Много читала. Удалось восстановиться. Ко мне вернулась память, у меня были с памятью проблемы, зрение намного стало лучше, мышцы немного появились. В общем-то я вернулась. Я была кожа и кости, а так - как-то более-менее привела себя в порядок. 

- Удалось ли подружиться с кем-нибудь?

- В Таллахасси моя лучшая подруга. Мы с ней, собственно говоря, проводили все время вместе. Это взрослая женщина, ей за 60 лет, у нас с ней духовная связь на почве религии, веры. Мы проводили очень-очень много времени, изучая Библию вместе. Она для меня, наверное, как ангел-хранитель. Мои родители, хоть и не знают ее, всегда передавали привет. Я очень надеюсь, что когда она освободится, она приедет и посетит мою семью. Она для меня стала наставницей и фактически моей второй мамой. Ее зовут Финляндия. Представляете? 

- Как вы сошлись: Финляндия и Россия?

- Кстати, те, кто не могли запомнить моего имени, потому что там очень много было мексиканского населения, латиносы, они многие Марии. Вот, меня все называли Раша (Russia). Раша, иди сюда! Так что да, Финляндия и Россия. 

- Заключенные слышали о вас? Узнавали?

- Сперва в Таллахасси было какое-то напряженное ко мне отношение, потому что новости все смотрели. У нас русская шпионка, все такое. Но все встало на свои места, потому что не все просто смотрят СМИ… Наверное, самое главное было, что мне дали всего 18 месяцев. С этого все началось. А потом была опубликована первая статья в мою защиту моим другом Джеймсом Бенфордом. Эта статья появилась в тюрьме, она стала переходить, как самиздат, из рук в руки. Потом уже охранники стали ко мне подходить и говорить, что что-то там не так и что их, кажется обманули. Я очень надеюсь, что простые американцы осознают, что их подло обманули в моем деле. 

- Как вообще тюремный персонал себя вел? Выделяли вас из общего числа?

- По-разному. Если люди, которых я очень уважаю. Это все-таки тяжелая работа. Но есть люди, которые отвратительно относятся к заключенным. Мы разгружали коробки. Женщины не должны разгружать такую тяжесть. У меня потом спина болела. Но когда тебе охранник носочком ноги показывает: “Бутина, вот ту коробку вот туда вот перенеси”. Взрослый мужчина. Как не стыдно. Буквально в четверг один из охранников, когда пересчитывали заключенных на кухне, прогуливался туда-сюда и видимо, был очень расстроен, что не все выполняли свои служебные обязанности как положено. И он прогуливая, остановился возле нас сказал: “Если вы сделаете это еще раз, я отымею каждую из вас”. Разве можно такое говорить женщинам?

- Как вас изменили эти события? 

- Я была очень наивна. Я такая не одна. Люди отправляются на Запад, как мотылек на огонь. Он такой красивый, там другой мир, страна, другая жизнь. Каждая страна имеет свои проблемы. Единственный ориентир, который мы должны иметь в жизнь, это вера в Бога. И, наверное, надо менять мир вокруг себя. Я осознала для себя это. 

- Есть обида на Америку и американцев?

- Нет. Потому что я считаю, что американский народ сегодня заслуживает, скорее, жалости с нашей стороны. Потому что они теряют свою страну. Их системы правосудия не существует. У них процветает расизм. Была бы я другой национальности - никто бы не посмотрел. Но я русская. 

- Говорят, вы делали многочисленные записи от руки. Что это?

- Я записывала каждый день моего заключения. У меня на сегодняшний день 1100 страниц. Я писала на всем: на туалетной бумаге, на обороте документов, - на всем. Я знаю свойство нашей психики: со временем все сглаживается, самое болезненное прячется, поэтому я записывала каждый день все-все-все-все. Какое-то разрешение, думаю, что получит. Мемуары мне писать рано, но я работаю над определенным проектом. Очень творческим. 

- К вам было приковано внимание всей России, нет ощущения звездности, славы?

- Есть ощущение ответственности. До этого я, наверное, могла бы сказать все что угодно, даже небылицы. А сейчас, когда к тебе приковано столько внимания, самое страшное - совершить ошибку. 

374

Джамбул Жордания

Лучшее впереди: интервью с заслуженным артистом Абхазии Джамбулом Жордания

202
(обновлено 23:17 27.09.2020)
В этом году у Русского драматического театра имени Фазиля Искандера сразу несколько круглых дат: 20 лет уникальному спектаклю "Тартюф", 25 лет со дня основания Высшей театральной студии при театре и 20 лет со дня ее окончания.

Колумнисту Sputnik Алексею Шамба удалось встретиться с одним из первых выпускников Высшей театральной студии Джамбулом Жордания, поздравить в его лице весь коллектив РУСДРАМа и взять небольшое интервью у одного из самых любимых артистов Абхазии. 

- Спасибо за поздравления, Леша! Этот тройной юбилей очень важен для всего театра, особенно учитывая те трудности, с которыми нам пришлось тогда столкнуться. Даже не верится, что нашей маленькой истории уже 20 лет.               

- Как парнишка из Очамчыры решил стать артистом?

- В эту профессию меня привела музыка. Она и сейчас ведет меня по жизни. Все началось с увлечения игрой на гитаре. Когда мне было семь лет, родители, ценители музыки, показали несколько простых аккордов, а уже через год я стал заниматься в Доме культуры в родной Очамчыре у легендарного Резо Нармания. Затем окончил Сухумское музыкальное училище по классу гитары. Во время обучения мы с однокурсниками организовали комик–группу "Шашлык" и развлекали народ на различных мероприятиях. Оказалось, что у меня получается повышать людям настроение, поэтому, когда открылась Высшая театральная студия, я в нее за компанию решил попробовать поступить. 

- Программа, по которой вы учились, была усеченной? 

- Нет. Это было настоящее, полноценное обучение. Занятия проводились очень серьезно, и требования к нам были соответствующие. Мы проходили все необходимые для профессионального актера дисциплины: мастерство актера, сценическую речь, танец, а также историю искусств и многие другие предметы. Наш руководитель курса Мераб Читанава был очень энергичным, деятельным и требовательным преподавателем. В то же время он щедро делился своими знаниями и давал нам возможность проявлять себя. Например, свои первые режиссерские шаги я сделал именно в то время.

- Это же было почти сразу после окончания войны? Как и кому удалось в то сложное время открыть Высшую театральную студию? 

- После Отечественной войны 1992-1993 годов Сухумский государственный русский театр юного зрителя, который в 1991 году был преобразован в Государственный Русский театр драмы, остался без труппы. В нем работали в основном приезжие актеры. И чтобы реанимировать театр и воспитать местные кадры, решили открыть актерскую студию. Директор театра Нина Эдуардовна Балаева смогла убедить руководство республики в необходимости обучения актеров для новой труппы. Финансовых возможностей почти не было, и обучать будущих актеров решили на месте своими силами. Даже сейчас эта задача воспринимается как очень сложная, а тогда обучить на хорошем уровне актеров и, по сути, создать театр с нуля казалось чем-то на грани фантастики. Но Нина Эдуардовна справилась, в том числе за счет своего здоровья. 

- В то время просто жить было трудно, а ты еще и учился. Как удавалось все успевать?

- Большинство из нас на момент поступления были взрослыми людьми, к концу первого курса мы с Аней поженились, поэтому материальный вопрос был для нас очень актуальным. Мы старались использовать любую возможность заработать, что часто приводило к опозданиям на занятия, но не всегда по нашей вине. Приходилось очень много ездить и встречаться  с большим количеством людей. С тех пор каждое опоздание для меня – это стресс. Поэтому когда, наконец, мы все собирались в театре, то работали, что называется до упора, а иногда даже по ночам.

- Кто из первого выпуска студии до сих пор в строю? 

- Из 12 поступивших на наш курс в 1995 году осталось девять. Потом - семь, чуть позже - пять. Затем двое вернулись. Мне удалось сочетать несколько направлений, и супруге моей тоже, поэтому мы из театра никогда не уходили. Сегодня в строю я с Аней Гюрегян, Дима Щукин с Симоной Спафопуло, Марина Скворцова и до недавнего времени Армен Амирбекян. 

- Часто можно услышать о том, что в истории театра есть период до назначения Ираклия Хинтба генеральным директором и после. Ты помнишь свою первую реакцию на это необычное назначение?

- Да, конечно. Огромное удивление, как и у многих. Но после того как Ираклий рассказал о своих планах, удивление сменилось большим интересом. Ну, а когда эти планы стали реализовываться, появилась уверенность в том, что все получится. Было сразу видно, что он серьезно готовился к этому непростому делу. Но главное, что подкупило, – это его абсолютная любовь к театру и порядочность. Русскому театру вообще повезло с руководством на всех этапах. В период послевоенной разрухи директором стала Нина Эдуардовна Балаева, которая не дала театру исчезнуть и приложила огромные усилия, чтобы создать и воспитать профессиональную труппу. Затем руководителем стал Ираклий Ревазович Хинтба, который впервые в Абхазии с успехом применил менеджерский подход к управлению театром и реализовал очень сложную задачу: сделал РУСДРАМ современным, посещаемым и успешным. 

- Какие механизмы он использовал для достижения этих целей? Не секрет, что после его назначения был создан новый Устав театра, в котором Ираклий замкнул на себе почти все полномочия, включая функции художественного совета. 

- Новый директор не был режиссером или актером со свойственными этим профессиям амбициями, поэтому мог использовать все доступные инструменты, не думая, что кого–то огорчит. Основные методы, с помощью которых был сделан этот культурный рывок –  приглашение режиссеров и других театральных специалистов из России, продуманная репертуарная политика, мощная рекламная деятельность, работа со спонсорами и выстраивание грамотных отношений с государством. Результат очевиден: за короткий срок РУСДРАМ стал самым популярным культурным заведением в стране. 

- Трудно пришлось вначале?

- Мы очень долго ждали полноценной работы и интересных постановок. Но даже просто представить, что у нас в театре будет столько разноплановых спектаклей, было невозможно. Сегодня у нас постоянная афиша на несколько месяцев вперед. Мы регулярно выходим на сцену, что очень важно для актеров. Ежегодно в театре как минимум  шесть-семь премьер.

- Ты играешь почти в каждом спектакле, причем, в основном главные и разноплановые, даже разнохарактерные роли. Твоя работа на сцене – это импровизация или строгое следование указаниям режиссера? 

- В театре невозможно просто следовать. Это не кино. Обычно режиссер ставит актеру конкретную задачу. Она заключается в том, что актеру нужно воздействовать на своего партнера. Допустим, партнер – друг. Он ему деньги дает. Можно улыбнуться и поблагодарить, а можно кричать от радости. От этого задача не изменится. Я сегодня так сыграю, а завтра по-другому. Это импровизация, но строго в рамках моей задачи. 

- Какой спектакль для тебя самый сложный по-актерски и почему?

- "Все мои сыновья" Артура Миллера в постановке Антона Киселюса. Я играю в этом спектакле роль Джо Келлера, отца семейства. Камерное пространство сцены и близость зрителей, аналогии происходящего в пьесе с нашей историей и реальностью, необходимость каждый раз глубоко переживать, а точнее, заново проживать каждое событие и каждый диалог – все это очень непросто. Приходится долго и серьезно готовиться не только к каждому спектаклю, но и к каждой репетиции. Это особенная работа, особая режиссура и острые, пронзительные чувства. Спектакль заставляет переоценить многое не только актеров, но и зрителей. Но главное, он требует предельной честности и мужественности.

- В этом году из–за карантина несколько месяцев не было спектаклей. Тебе удалось отдохнуть?

- Отдохнуть? Это не про РУСДРАМ. Для нас отдых – это смена деятельности. Мы реализовали несколько новых проектов. Выпустили кинотеатральные версии "Широколобого" и "Хаджи-Мурата" и получили прекрасные рецензии критиков, много общались со зрителями и нашими российскими коллегами в онлайн-режиме, почти каждый из нас принял участие в моноспектаклях на основе произведений абхазской литературы. В общем, стали осваивать интернет-пространство и получили интересный для себя опыт. Главное, что стало понятным – для развития всегда есть возможности.

- В этом году в РУСДРАМе освоили новую площадку – крышу здания театра, на которой впервые на абхазском языке прозвучали вокальные партии рок-оперы "Иисус Христос – супер звезда". Как рождался этот проект?

- У нас в труппе много поющих актеров как среди нашего поколения, так и среди молодежи, и идею показать наши музыкальные возможности Ираклий озвучивал уже давно. Поэтому, когда начался карантин и появилось больше свободного времени, мы за три недели реализовали этот проект. Я перевел на абхазский язык вокальные партии и сделал кавер–версии музыкального сопровождения. 

- Трансляция этой записи на YouTube канале театра собрала много просмотров. В комментариях часто встречается вопрос о том, как удалось добиться такого чистого и прозрачного звука?

- Здесь нет никаких секретов. Задача заключалась в том, чтобы музыка и вокал гармонично сочетались и дополняли друг друга. Поэтому пришлось очень тщательно подбирать необходимую тональность для каждого вокалиста и не перегружать аранжировку. В результате музыкальное сопровождение состоит из одной гитарной партии и небольшого набора звуков синтезатора. Мне кажется, что получилось неплохо. Чуть позже стало известно о том, что гендиректором принято решение поставить в этом сезоне полную версию рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда" на основной сцене с живым звуком и на двух языках: русском и абхазском. Это будет очень интересный проект, у которого еще нет аналогов в Абхазии.

- У тебя есть свой канал на YouTube, созданный для обучения абхазскому языку. На кого он рассчитан и в чем его особенность? 

- Главное, что хочется сказать сразу, абхазский язык – это не монстр, как думают многие, в том числе, и абхазы. На самом деле его можно освоить в любом возрасте, но начинать лучше с детства. В моем проекте на каждую букву абхазского алфавита написана простая и понятная песенка, которые поют забавные кукольные персонажи. Между буквами создаются и развиваются маленькие истории. Таким образом, ребенок привыкает к правильной абхазской речи, у него формируется понятийный аппарат и произношение. Важно, что эти уроки можно слушать в фоновом режиме, занимаясь другими делами. Этот игровой подход снимает лишнее напряжение у детей и воздействует на подсознание, что очень эффективно. Поэтому изучение абхазского языка может быть приятным и веселым. Особенно хорошие результаты достигаются, когда вся семья включена в процесс.

- Джамбул, ты очень многогранен – разноплановый актер, успешный режиссер, преподаватель. Но когда ты говоришь про музыку, у тебя по-особенному загораются глаза. Мне не показалось? Что для тебя является главным?

- Я так вопрос не ставлю, просто в каком-то направлении у меня больше профессионализма. Я до сих пор себя считаю музыкантом, хотя знаю, что меня уже так никто не воспринимает. На самом деле, четких границ между музыкой и театром не существует. Часто одно перетекает в другое. Например, мои музыкальные знания используются в жизни театра не меньше, чем актерские. Любые записи и аранжировки – все проходит через меня и мою маленькую, но полноценную студию, которая одновременно является и гримеркой, и комнатой отдыха.

- Что самое важное для тебя как для актера?

- Быть честным перед зрителем, и чтобы зритель это почувствовал. 

202

Переток, майнинг и пандемия: глава "Черноморэнерго" рассказал о проблемах отрасли

5014
(обновлено 21:08 21.08.2020)
Новый руководитель Республиканского унитарного предприятия "Черноморэнерго" Михаил Логуа дал первое интервью информационному агентству Sputnik Абхазия.

Он рассказал о том, какие основные проблемы испытывает энергетическая отрасль страны, как относится к запрету майнинга на территории республики и когда следует ожидать перетока электроэнергии из России.

Руководитель "Черноморэнерго" Михаил Логуа сообщил, что в связи с пандемией коронавируса, собираемость за потребленную электроэнергию снизилась с 30 миллионов рублей за месяц до 15-20 миллионов.   

Бадрак Авидзба, Sputnik

– На ваш взгляд, каковы главные проблемы абхазской энергетики? Каковы пути их решения?

– К большому сожалению, проблем много, и большинство из них главные. Можно начать с чего угодно, с состояния самого предприятия, с повышения нагрузок на нашу энергосистему, с состояния основных фондов. Это целый комплекс проблем, без решения которых наша энергетика будет оставаться в таком же плачевном состоянии, а проблемы еще больше усугубятся.

– Какова на сегодняшний день задолженность потребителей электроэнергии?

– Задолженность по потребителям в целом на сегодняшний день составляет порядка трехсот миллионов рублей, при этом большая часть - это физические лица. Это проблема не сегодняшнего дня, она всегда стояла перед компанией. Для сравнения, наша компания сегодня имеет задолженности по налогам, сборам и кредитам в сумме соизмеримой сумме задолженности за потребление электроэнергии нашими абонентами.

Одна из основных проблем - это собираемость денег за потребленную электроэнергию, но мы не сможем собирать у физлиц оплату в полной мере, пока мы не обеспечим всех электронными счетчиками. К примеру, мы не можем не заплатить за телефонную связь, потому что в ином случае у нас отключат телефон. Такой же принцип работы необходим с оплатой за электроэнергию.

Но мы с пониманием относимся к тому, в каком положении находится большая часть нашего населения. Электроэнергия нам обходится примерно в 60 копеек. Если взять в среднем тариф, по которому мы продаем всем категориям абонентов (юридические, физические лица), - это 38 копеек за киловатт. То есть генерация электроэнергии нам обходится дороже, чем ее реализация.

Расчет стоимости электроэнергии
© Sputnik Леон Гуния Расчет стоимости электроэнергии

– Какая динамика собираемости за потребляемую электроэнергию в сравнении с прошлым годом?

– Динамика собираемости по сравнению с прошлым годом ухудшилась, но сравнивать немного некорректно в связи с тем, что очень сильно увеличилось потребление по сравнению с прошлым годом. Если сравнивать в относительных цифрах, то мы собрали всего 29,4% оплаты, при том что за аналогичный период 2019 года было собрано 41,9%. Если даже не брать в расчет период до начала курортного сезона, мы в этом году потребили электроэнергии гораздо больше, чем за аналогичный период прошлого года. При этом надо учитывать, что впереди нас ждет зима.

Если до 2014 года дотации из государственного бюджета составляли от 140 до 250 миллионов рублей, то с 2014 года по текущее время дотации в среднем составляли 15 миллионов рублей. Зачастую и эти заявленные суммы не поступали в бюджет компании. И если до известных событий с пандемией "Черноморэнерго" могло собрать средства на необходимые расходы, то сейчас предприятие даже не покрывает их, не говоря о том, чтобы иметь возможности на развитие.

– Вы сказали, что наблюдается резкое увеличение потребления электроэнергии, с чем вы это связываете?

– В 2018 году было принято решение о запрещении деятельности майнинговых ферм в сетях РУП "Черноморэнерго". Анализ результатов того, что дало это постановление, показывает, что эффективность его стремится к нулю. Кроме того, на мой взгляд, было бы логично одновременно с этим постановлением запретить ввоз оборудования для данного вида деятельности на территорию Абхазии.

Несмотря на запрет майнинга, потребление электроэнергии растет. Компания на сегодня не имеет возможности регулировать данный вид деятельности, несмотря на то, что принимаются определенные меры в этом направлении, которых на данном этапе, к сожалению, недостаточно.

Решение этого вопроса должно быть комплексным, с задействованием всех структур нашего государства. За решение этого вопроса мы должны взяться всем миром.

Люди, которые занимаются этим видом деятельности, должны понять одну вещь, если не будем с пониманием относиться к тому, что наша энергосистема находится в тяжелом состоянии, то света не будет ни у кого.

– Какие рычаги есть у "Черноморэнерго" для выявления незаконных ферм по майнингу криптовалют?

– В ближайшее время мы должны получить полную картину того, кто занимается незаконной деятельностью. Далее, в связи с нормативными документами, которые имеем, мы обязаны их отключать. На практике мы отключаем незаконные фермы, но мы не можем выставить там постоянный пост, на второй день люди снова подключаются. Решить этот вопрос у государства не получается с 2018 года. Прекращение этого вида деятельности было бы наверно, для энергетики хорошим выходом в данных условиях, однако мы все должны понять, что в этом вопросе у нас у всех должен быть государственный подход - за то, что потребляем, надо платить. Подключаться к сетям нужно в строгом соответствии с техническими условиями, выданными нашей компанией, только так мы можем предостеречь себя в том, что из-за работы криптоферм не будут страдать предприятия, которые находятся вокруг, объекты жизнеобеспечения, школы, больницы. Процесс майнинга в Абхазии неконтролируемый, постановление Кабинета министров от 2018 года без запрета на ввоз оборудования привело к тому, что деятельность не прекратилась, а ушла в "серую" зону.

При правильном подходе всех заинтересованных сторон, мы постараемся выработать максимально приемлемую концепцию для энергосистемы и в первую очередь для наших граждан. Это возможно только при наличии соответствующих решений на правительственном уровне.

– Как сказался карантин, введенный из-за коронавируса, и вызванный им кризис на энергетической системе страны?

– Пандемия отразилась на всех, соответственно и на нас в виде уменьшения собираемости за потребленную электроэнергию. Если до карантина за один месяц собиралось до 30 миллионов рублей, то с момента введения ограничений собираемость существенно сократилось до 15-17 миллионов рублей, в лучшем случае до 20 миллионов.

То есть собираем до 20 миллионов, а потратить должны минимум 25 миллионов! И это только, чтобы обеспечить зарплатой, необходимыми материалами, обеспечить наши подразделения на местах горюче-смазочными материалами и всем необходимым для проведения работ.

На момент, когда мы приступили к работе, наш аварийный склад материалов был на нуле. Сейчас время, когда мы должны приступать к эксплуатационным работам, которые необходимы для подготовки к зиме, это очистка линий от деревьев и так далее. А мы в данный момент не можем в полном объеме выделить эти средства.

– 11 августа в Абхазию прибыла делегация из России для изучения технического состояния энергетической системы республики. Как проходит визит российских специалистов? Какие объекты они посетили, какие выводы по итогам сделали?

– Как ранее заявляла вице-премьер, министр экономики Кристина Озган, в одной из рабочих поездок в Российскую Федерацию наш президент поднял вопрос о состоянии нашей энергетики. И приезд этой рабочей группы – это следствие тех договоренностей. Группа в составе 24 специалистов прибыла в Абхазию 11 августа, сроки для работы очень сжатые, десять дней, поэтому они работают без выходных, совместно с нашими специалистами.

Мы уже видим положительные результаты этой работы, но, к сожалению, сроки действительно ограничены, поэтому нам пришлось выстроить график так, чтобы они обратили внимание на наиболее проблемные участки. В их задачу входит обследование наших сетей. Уже сейчас есть ряд серьезных рекомендаций по подготовке к зиме, как проводить эксплуатационные работы. На основании работы этой группы будут даны рекомендации, на что мы должны сделать основной упор. Как потом это будет финансироваться, из Инвестпрограммы или из других источников, будет рассматривать наше руководство.

– Какие перспективы организации перетока электроэнергии из России уже с ноября 2020 года есть сейчас? От чего зависит это решение?

– Одна из очень важных задач прибытия специалистов из России - это организация возможности перетока электроэнергии в Абхазию. В феврале 2021 года ИнгурГЭС как минимум на три с половиной месяца встанет на ремонт. Это необходимый ремонт. Вчера мы посетили этот объект, там реально уже идут потери, и если сегодня не принять меры, то ситуация на будущий год будет еще сложней.

Кроме того, как я говорил выше, существуют очень серьезные нагрузки на сети, которых раньше не было. По прогнозам наших специалистов, стечение целого ряда обстоятельств может привести к тому, что уже к ноябрю мы используем те 40% вырабатываемой ИнгурГЭС электроэнергии, которую потребляет Абхазия (60% потребляет Грузия).

Естественно, на период ремонта на ИнгурГЭС без перетока электроэнергии никак не обойтись, но, возможно, переток понадобится нам и раньше.

5014
Темы:
Майнинг в Абхазии

Такие обстоятельства: Нанба о ранении в день освобождения Сухума и своем спасении

0
(обновлено 22:48 27.09.2020)
Ветеран Отечественной войны народа Абхазии Алхас Нанба рассказал в эфире радио Sputnik о ранении, которое получил в день освобождения Сухума на площади Свободы, и о том, как спасся.
Такие обстоятельства: Нанба о ранении в день освобождения Сухума и своем спасении

Ветерану Отечественной войны народа Абхазии Алхасу Нанба было 23 года, когда он принимал участие в операции по освобождению Сухума от грузинских захватчиков.

27 сентября 1993 года он получил ранение в область шеи на площади Свободы и был доставлен в Новоафонский госпиталь.

"В Афоне, как мне после рассказывали, у меня уже не было пульса. Отдельно отложили и накрыли простыней, как погибшего. Было много раненых. Врач кабардинец проходил и открыл простыню. Спросил, что со мной, ему объяснили. Он сказал, чтобы быстро занесли, мол, попробует что-то сделать. Влили мне литр крови, и я стал подавать какие-то признаки жизни", - рассказал Нанба.

Ветеран не знает имени врача, спасшего ему жизнь, но отмечает, что доктора в то время совершали подвиги не меньше тех, кто с оружием в руках отстоял право на свободу и жизнь.

"На самом деле они проделывали огромную работу и спасали многих ребят. Эти люди совершали большой подвиг", - сказал Нанба.

Более подробно беседа в аудиофайле.

 

0