Участник обмена пленными на Донбассе: мы сами просили, чтобы нас расстреляли

440
(обновлено 16:32 31.12.2019)
В минувшее воскресенье состоялся процесс обмена пленными между Украиной и Донбассом. В числе переданных лиц был Виктор Скрипник, которого власти Украины обвиняли в терроризме, но за пять с половиной лет не сумели доказать его вину.

Виктор Скрипник рассказал РИА Новости о жестоких пытках, которым украинские силовики подвергают задержанных, когда смерть видится как избавление, о сотрудничестве Службы безопасности Украины с националистическим батальоном "Азов" и о нежелании украинской государственной машины расследовать преступления собственных силовиков.

- Расскажите, пожалуйста, где вы находились до обмена и как вы попали в плен?

- Находился я в Мариуполе, в следственном изоляторе, с сентября 2014 года. Арестован был по подозрению в террористических актах, в которых погибали люди. Это все было связано с событиями 9 мая, происходившими в Мариуполе в 2014 году. Все эти пять с лишним лет не осужден, вина не доказана, нет ни одного доказательства. Слава богу, что нас оттуда вырвали, потому что других шансов просто уже не было.

- Вы все пять лет находились в следственном изоляторе?

- Да.

- Вы имели какое-то отношение на момент задержания к референдуму и ДНР?

- Конечно. У меня была активная позиция. Из-за отделения Донецкой народной республики от Украины и, в принципе, как и у основной массы наших регионов, мы поддерживали, участвовали практически во всех митингах. И когда уже силовые структуры Украины перешли черту, когда уже пошло кровопролитие – мы приняли решение тоже активно участвовать и защищать уже на тот момент республику.

Само задержание и первое время, которое мы провели в подвалах СБУ, где нас содержали приблизительно около двух недель, это были сплошные пытки, что самое интересное, пытки не с целью узнать у нас какую-либо информацию. Это были пытки с целью заставить нас оговорить себя и взять на себя преступления, которые проходили как раз в период лета 2014 года, которые совершали добровольческие батальоны Украины и силовые структуры. И вот эти все преступления пытались скинуть на нас.

- Какие это были преступления, какую вину они хотели на вас переложить?

- В основном это было провокационное: расстрел здания УВД 9 мая, тогда погибли и сотрудники милиции, и мирные жители в разных концах города, был расстрел праздничного шествия в честь 9 мая, и само здание УВД уничтожено.

- Они хотели, чтобы вы сказали, что это сделали вы?

- Да, было отрежессировано, отрепетировано очень много различных постановочных сцен, нас заставляли заучивать определенные тексты. Опознавать людей, которых мы никогда не видели и не знали. Нас даже заставляли признаться в том, что мы, якобы, проходили военную диверсионную подготовку где-то в Ростовской области, в каком-то военном городке. В жизни я там не был. Они хотели выставить нас террористами, которые совершают преступления и во всем виноваты, но за пять лет у них это так и не получилось.

- Что вы знаете о тюрьме в Мариупольском аэропорте?

- К счастью, мне не довелось туда попасть. В мариупольском аэропорту очень мало кто выживал. Но на нас хотели сделать показательный суд. Не то, чтобы пиариться, а это пропагандистская машина, которая должна была сыграть на их сторону. Они оставили нас живыми и не отдали на растерзание в аэропорт. Но в подвале СБУ мы видели очень много пострадавших, которых возвращали оттуда, с аэропорта. Их готовили либо к обмену, или к каким-то следственным действиям. Те люди, которые могли говорить, общались с нами. Мы узнавали детали и они желали нам что-то рассказать, потому что понимали, что могут погибнуть в ближайшее время.

- Что они рассказывали?

- Был один парень, я, к сожалению, не знаю его фамилии, он полностью был парализован. С виду это был скелет и кожа. Он был истощен полностью, очень тяжело говорил. Но общаясь, мы поняли, что там был вырыт очень большой котлован, глубокий, более шести метров. Туда его бросили. И держали в течение трех или четырех дней. У него были завязаны глаза скотчем, но он чувствовал, что там было очень много трупов, очень большое количество. И его забивали кирпичами и шлакоблоками. Я знаю, что этого парня хотели убить, но в какой-то момент о нем узнали, что он находится в плену у украинских силовиков и его затребовали на обмен. Поэтому его уже оттуда вытащили и пытались как-то привести его в чувства. И, насколько мне известно, его передали. Я узнал из СМИ, что после обмена он умер. 

- Во время, пока вы содержались в подвале СБУ, это было официально? Кто-то об этом знал?

- Нет, никто не знал. И опять-таки, я в каждом своем обращении и в государственное бюро расследований Украины, прокуратуру, генпрокуратуру, я указывал тот факт, что нас задержали 21 сентября, а в следственный изолятор лично меня отвезли уже 1 октября. Даже вот этот законный срок в трое суток, который они могли задержать, уже был преувеличен. О нас не знали абсолютно нигде. Я знаю достоверно от адвоката, что родные искали нас, и нас нигде не подтверждали. Никто не знал, что мы находимся в подвале СБУ около двух недель.

- Что происходило в эти две недели?

- Первый день мы были полностью связаны, руки за спиной. Связаны скотчем были ноги. Мы сидели на присядках. Нам надо было продержаться около суток. Те, у кого не хватало сил, те, кто падал на бетонный пол, тех избивали, в том числе и меня, как футбольный мяч, ногами. И опять ставили на корточки. Нам не давали спать около суток. В дальнейшем уже начались следственные действия. Сначала это были элементарные вопросы, автобиография. На второй-третий день это были постановочные тексты, просто заставляли нас признаваться во всех преступлениях и это все было срежиссировано. Довольно грамотно. Если забывали текст или пытались увиливать, не подчиниться их требованиям, применялись более жесткие меры.

Это и "ихтиандр", такая широко применяемая у них практика утопления человека, - заливают воду в дыхательные пути до потери сознания, потом в чувства приводили уже электрошокером. Также использовалась активно "динамо-машина", это такой большой генератор тока, я даже не могу представить какого напряжения, но это было очень... Запах жаренного собственного мяса было слышно. Клемму вставляли в челюсть, привязывали второй провод к пальцу ноги и пропускали через все тело ток. Из большей массы людей, с которыми я общался в подвале, активно применялось в тире выворачивание плечевых суставов, у меня до сих пор левая рука так и не вернулась в обычное положение. И расстрелы. Кстати, вот расстрел для нас был как возможность освобождения. Потому что когда нас выводили, имитировали расстрел, мы сами просили, чтобы нас расстреляли, потому что не было видно ни конца ни края этим мучениям. 

- Это было в эти две недели?

- Да. Но на самом деле пытки и физическое воздействие было на протяжении шести месяцев. Это были следственные действия, которые разрешены законом. Каждые две недели нас вывозили в здание СБУ на трое суток и работали как бойцы "Азова", ну "бойцы" - это я так, образно, говорю. Также и контрразведка работала. Нас ставили на растяжку к стенке, пробивали по печени. У них такая игра была: если ты падаешь, то уже забивают ногами. Если нет, то бьют по печени, пока не упадешь. Проверка на мощность, скажем так. 

На протяжении всего этого времени там была женщина, и мне очень хотелось бы знать ее судьбу. Она жила в этом подвале очень долгое время. Зовут Ольга Ивановна. И она нас подкармливала, когда не видел конвоир, давала попить. И она, наверное, вдохновила нас на борьбу, чтобы мы все это держали. 

© Видео Офис Президента Украины

- Она тоже из пленных?

- Да, она, насколько мне известно, в тюрьму так и не попала. Я надеюсь, что ее освободили, либо обменяли. Но она жила очень большой период в подвале.

- Когда пытки прекратились?

- Когда дело передали в суд, после шести месяцев, мы отказались от всех постановочных показаний и решили себя защищать. И они уже не имели права нас забирать из тюрьмы на какие-то следственные действия. Поэтому приезжали и избивали в тюрьме.

Нас под предлогом встречи с адвокатом выводили в следственную комнату, где определенный бокс, не закрывался который. И там нас избивали.

- С какой целью избивали?

- Они очень обозлились, когда узнали, что мы отказываемся от постановочных, выбитых пытками показаний. И они решили надавить еще. Были и моральные угрозы, давление. Это, наверное, самое сложное было, когда угрожали родственникам. У меня есть две дочери, и когда они в подробностях рассказывали, как они будут издеваться... Они называли адреса их возможного местонахождения, и я понимал, что адреса настоящие, что они провели работу. Это больше всего сломало. Это самое страшное. Потому что с нашей участью мы уже смирились на третий день ареста. Но то, что могут пострадать родные – это, конечно, было жестче всего.

- Как вас арестовали?

- Мы находились в доме, в частном секторе. Это было рано утром, какая-то непонятная спецоперация. Они приехали, штурмовали соседний дом, мы просто наблюдали. Скорее всего искали какого-то подозреваемого, срывали машинами ворота. И я лично ушел на кухню обедать, потом это все резко переключилось на нас: залетели, положили на пол, опять-таки полетели удары прикладами по голове. Абсолютно ничего не говоря и не объясняя.

А потом уже с нас сорвали верхнюю одежду и начались какие-то следственные или не следственные действия, избиения. С девяти утра и до темноты примерно проводилось задержание, сопротивления никакого не оказывали, так как это маленьких район жилой, а их пришло примерно половина армии.

- Кто задерживал?

- Контрразведка СБУ совместно с "Азовом". Это практически одна организация, они работают вместе. Сколько мы с ними знакомы – они постоянно вместе. А о других каких-то силовых структурах не известно.

- Пять лет вы находились в СИЗО, и пять лет продолжались пытки?

- Когда нас первый раз навестили представители ООН и Красного креста, они завели на нас карточки, то есть мы уже были немного обезопасены, нам объяснили, что уже не посмеют применять пытки, не посмеют оказывать давление на наших родных. Тогда мы решили активно защищаться, добиваясь справедливости. И вот тут все дело началось сыпаться, потому что на рассмотрении всего дела потерпевшие, либо как участники со стороны силовиков, они давали показания в зале суда. И мы, задавая вопросы, как на самом деле происходили события. Так получилось, что они сознавались в своих собственных преступлениях. Те же командиры Национальной гвардии, которые там находились, и добровольческих батальонов, в то время незаконных.

И, чем дальше мы разбирались с этим делом, тем больше становилось понятно, что, на самом деле, вот этих ребят надо отпускать, а вот тех сажать, которые якобы потерпевшие. И сторона обвинения начала затягивать само рассмотрение процесса. Перестали допрашивать свидетелей, перестали допрашивать более 40 человек, перестали допрашивать потерпевших, тоже около 20 с чем-то человек, по "невозможности их доставить", и так далее. И все, время начало тянуться из года в год просто переносом суда. Дело остановилось на мертвой точке, грубо говоря. Так как мы уже более-менее начали понимать юридическую составляющую происходящих событий, мы начали обращаться в различные инстанции: государственное бюро расследований, прокуратуру, всевозможные органы, в том числе по правам человека, Лутковская на то время была.

По поводу пыток есть действительное объяснение этого всего, и почему мы оказались в тюрьме. Мы решили это все доказать. Но, к сожалению, на каждое наше письмо приходило три отказа абсолютно разных, отписки, либо это какие-то переводящие с какой-то одной в другую службу письма. И даже с помощью апеляционных судов мы обязывали прокуратуру возбудить уголовные дела. Дела возбуждались, но без каких-либо допросов, опросов свидетелей, которые у нас есть, наших показаний. И дела опять закрывались. Якобы мы это надумали-придумали. Хотя доказательства у нас уже были весомые, на тот момент были и свидетели, готовые дать показания. Из того же подвала нашлись люди, которым удалось выбраться оттуда, и они готовы были рассказать что там было на самом деле. Я не буду их называть, так как они находятся на той территории и это очень опасно. 

- В каком году Красный крест и ООН заинтересовались вами?

- Нас нашли летом 2015 года. И с тех пор, после посещения Красного креста и представителей ООН, физическое воздействие прекратилось, за что мы очень благодарны, конечно.

- Что в документах, которые у вас есть?

- Это разбирательство уже 2018 года, так как неоднократно прокуратура закрывала дела против СБУ и "Азова". Мы добивались через суды возбуждения этих дел…. Здесь есть мое заявление на бездеятельность уполномоченных лиц прокуратуры, удовлетворить суд обязать прокуратуру начать расследование, допросить свидетелей по этому делу против Национальной гвардии и "Азова", СБУ. Есть фамилии определенные, и так далее. И на эти постановления суда, Октябрьского районного суда, идет либо затягивание судебного процесса месяц-два, когда мы уже месяц-два  начинаем дожидаться ответа какого-либо, либо приходит ответ, что дело просто закрывается.

Есть такое интересное письмо. Это государственное бюро расследований, новосозданное в этой стране, которое этой одной бумагой перечеркнуло весь смысл своей службы, потому что здесь они признаются в том, что не расследуя, не допросив заявленных свидетелей, не изучив материалы дела, они предполагают, что я это все выдумал и на основании этого они закрывают дело. Точнее, даже его не открывают. Это доказательство того, как на самом деле работают украинские службы, которые должны защищать закон. Есть также постановления суда, которые повторно заставляют открывать дело, и опять до этого момента не было никакой реакции. То есть даже прокуратура решения суда не берет во внимание.

- Вам вернули документы и сняли с вас обвинения?

- Нет. Как нам разъяснили, нам сделали новые паспорта, так как старые паспорта либо исчезали из материалов дела, либо растворялись куда-либо. Нам сделали новые паспорта и, естественно, без прописки. Дело продолжается. Нас освободили под личное обязательство, по которому мы обязуемся являться на дальнейшие судебные заседания. Да, нам, конечно, там пообещали, что ареста не будет, но у меня есть веские основания просто не доверять этим словам. Я знаю, что будет арест. Тем более, учитывая, какие серьезные обвинения они выдвигают против нас. Сейчас только остается ждать, чтобы они выполнили свою часть обязательств, о том, что пройдет заочное осуждение и помилование. Такой вариант процессуальной очистки.

- Как вы думаете, вас могут задержать под предлогом другой статьи, после процессуальной очистки?

- Я практически в этом уверен. За эти пять с чем-то лет мы увидели массу именно политических дел, которые были настолько сфальсифицированы, что если человек добивался, что у него нет 258 статьи –  "за участие в террористической организации", она разваливалась, судья явно видел, что человек абсолютно не причастен - либо проходил мимо, либо позвонил "не тому человеку", его выпускали и тогда просто подкладывалась граната и его уже закрывали по другой статье "за хранение". Это самое распространенное.

Так же известен печальный случай Романа Жумаева. Я сидел с этим парнем в одной камере, очень грамотный был парень. Он настолько вник в юридические нюансы, что добился домашнего ареста два раза. Но на второй раз его убили на пороге своего дома. И это дает такое общее понимание правовой системы. Если они не могут законно задержать – они это сделают беспределом.

- Какие у вас планы в дальнейшем, пока вы не можете вернуться домой?

- Скажем так, мое мнение не изменилось, я изначально решил для себя, что я буду с людьми Донбасса, я родился в Херсонской области, но долгое время я прожил в Донбассе, построил здесь семью, я верю, что получится получить признанную независимость на всей территории бывших областей. Я надеюсь и верю в это. Я знаю, что происходит там, наблюдая через телевизор, и общаясь с окружающими людьми, я понимаю, что долго так не продержится. Уже сейчас люди начинают понимать, какая была власть при Порошенко, как работала система, какая беспомощная власть пришла, которая не может ничего в принципе изменить. И все-таки изменится в лучшую сторону для нас, для республики. 

Читайте также:

440
Теги:
Донбасс, Украина

Джамбул Жордания

Лучшее впереди: интервью с заслуженным артистом Абхазии Джамбулом Жордания

207
(обновлено 23:17 27.09.2020)
В этом году у Русского драматического театра имени Фазиля Искандера сразу несколько круглых дат: 20 лет уникальному спектаклю "Тартюф", 25 лет со дня основания Высшей театральной студии при театре и 20 лет со дня ее окончания.

Колумнисту Sputnik Алексею Шамба удалось встретиться с одним из первых выпускников Высшей театральной студии Джамбулом Жордания, поздравить в его лице весь коллектив РУСДРАМа и взять небольшое интервью у одного из самых любимых артистов Абхазии. 

- Спасибо за поздравления, Леша! Этот тройной юбилей очень важен для всего театра, особенно учитывая те трудности, с которыми нам пришлось тогда столкнуться. Даже не верится, что нашей маленькой истории уже 20 лет.               

- Как парнишка из Очамчыры решил стать артистом?

- В эту профессию меня привела музыка. Она и сейчас ведет меня по жизни. Все началось с увлечения игрой на гитаре. Когда мне было семь лет, родители, ценители музыки, показали несколько простых аккордов, а уже через год я стал заниматься в Доме культуры в родной Очамчыре у легендарного Резо Нармания. Затем окончил Сухумское музыкальное училище по классу гитары. Во время обучения мы с однокурсниками организовали комик–группу "Шашлык" и развлекали народ на различных мероприятиях. Оказалось, что у меня получается повышать людям настроение, поэтому, когда открылась Высшая театральная студия, я в нее за компанию решил попробовать поступить. 

- Программа, по которой вы учились, была усеченной? 

- Нет. Это было настоящее, полноценное обучение. Занятия проводились очень серьезно, и требования к нам были соответствующие. Мы проходили все необходимые для профессионального актера дисциплины: мастерство актера, сценическую речь, танец, а также историю искусств и многие другие предметы. Наш руководитель курса Мераб Читанава был очень энергичным, деятельным и требовательным преподавателем. В то же время он щедро делился своими знаниями и давал нам возможность проявлять себя. Например, свои первые режиссерские шаги я сделал именно в то время.

- Это же было почти сразу после окончания войны? Как и кому удалось в то сложное время открыть Высшую театральную студию? 

- После Отечественной войны 1992-1993 годов Сухумский государственный русский театр юного зрителя, который в 1991 году был преобразован в Государственный Русский театр драмы, остался без труппы. В нем работали в основном приезжие актеры. И чтобы реанимировать театр и воспитать местные кадры, решили открыть актерскую студию. Директор театра Нина Эдуардовна Балаева смогла убедить руководство республики в необходимости обучения актеров для новой труппы. Финансовых возможностей почти не было, и обучать будущих актеров решили на месте своими силами. Даже сейчас эта задача воспринимается как очень сложная, а тогда обучить на хорошем уровне актеров и, по сути, создать театр с нуля казалось чем-то на грани фантастики. Но Нина Эдуардовна справилась, в том числе за счет своего здоровья. 

- В то время просто жить было трудно, а ты еще и учился. Как удавалось все успевать?

- Большинство из нас на момент поступления были взрослыми людьми, к концу первого курса мы с Аней поженились, поэтому материальный вопрос был для нас очень актуальным. Мы старались использовать любую возможность заработать, что часто приводило к опозданиям на занятия, но не всегда по нашей вине. Приходилось очень много ездить и встречаться  с большим количеством людей. С тех пор каждое опоздание для меня – это стресс. Поэтому когда, наконец, мы все собирались в театре, то работали, что называется до упора, а иногда даже по ночам.

- Кто из первого выпуска студии до сих пор в строю? 

- Из 12 поступивших на наш курс в 1995 году осталось девять. Потом - семь, чуть позже - пять. Затем двое вернулись. Мне удалось сочетать несколько направлений, и супруге моей тоже, поэтому мы из театра никогда не уходили. Сегодня в строю я с Аней Гюрегян, Дима Щукин с Симоной Спафопуло, Марина Скворцова и до недавнего времени Армен Амирбекян. 

- Часто можно услышать о том, что в истории театра есть период до назначения Ираклия Хинтба генеральным директором и после. Ты помнишь свою первую реакцию на это необычное назначение?

- Да, конечно. Огромное удивление, как и у многих. Но после того как Ираклий рассказал о своих планах, удивление сменилось большим интересом. Ну, а когда эти планы стали реализовываться, появилась уверенность в том, что все получится. Было сразу видно, что он серьезно готовился к этому непростому делу. Но главное, что подкупило, – это его абсолютная любовь к театру и порядочность. Русскому театру вообще повезло с руководством на всех этапах. В период послевоенной разрухи директором стала Нина Эдуардовна Балаева, которая не дала театру исчезнуть и приложила огромные усилия, чтобы создать и воспитать профессиональную труппу. Затем руководителем стал Ираклий Ревазович Хинтба, который впервые в Абхазии с успехом применил менеджерский подход к управлению театром и реализовал очень сложную задачу: сделал РУСДРАМ современным, посещаемым и успешным. 

- Какие механизмы он использовал для достижения этих целей? Не секрет, что после его назначения был создан новый Устав театра, в котором Ираклий замкнул на себе почти все полномочия, включая функции художественного совета. 

- Новый директор не был режиссером или актером со свойственными этим профессиям амбициями, поэтому мог использовать все доступные инструменты, не думая, что кого–то огорчит. Основные методы, с помощью которых был сделан этот культурный рывок –  приглашение режиссеров и других театральных специалистов из России, продуманная репертуарная политика, мощная рекламная деятельность, работа со спонсорами и выстраивание грамотных отношений с государством. Результат очевиден: за короткий срок РУСДРАМ стал самым популярным культурным заведением в стране. 

- Трудно пришлось вначале?

- Мы очень долго ждали полноценной работы и интересных постановок. Но даже просто представить, что у нас в театре будет столько разноплановых спектаклей, было невозможно. Сегодня у нас постоянная афиша на несколько месяцев вперед. Мы регулярно выходим на сцену, что очень важно для актеров. Ежегодно в театре как минимум  шесть-семь премьер.

- Ты играешь почти в каждом спектакле, причем, в основном главные и разноплановые, даже разнохарактерные роли. Твоя работа на сцене – это импровизация или строгое следование указаниям режиссера? 

- В театре невозможно просто следовать. Это не кино. Обычно режиссер ставит актеру конкретную задачу. Она заключается в том, что актеру нужно воздействовать на своего партнера. Допустим, партнер – друг. Он ему деньги дает. Можно улыбнуться и поблагодарить, а можно кричать от радости. От этого задача не изменится. Я сегодня так сыграю, а завтра по-другому. Это импровизация, но строго в рамках моей задачи. 

- Какой спектакль для тебя самый сложный по-актерски и почему?

- "Все мои сыновья" Артура Миллера в постановке Антона Киселюса. Я играю в этом спектакле роль Джо Келлера, отца семейства. Камерное пространство сцены и близость зрителей, аналогии происходящего в пьесе с нашей историей и реальностью, необходимость каждый раз глубоко переживать, а точнее, заново проживать каждое событие и каждый диалог – все это очень непросто. Приходится долго и серьезно готовиться не только к каждому спектаклю, но и к каждой репетиции. Это особенная работа, особая режиссура и острые, пронзительные чувства. Спектакль заставляет переоценить многое не только актеров, но и зрителей. Но главное, он требует предельной честности и мужественности.

- В этом году из–за карантина несколько месяцев не было спектаклей. Тебе удалось отдохнуть?

- Отдохнуть? Это не про РУСДРАМ. Для нас отдых – это смена деятельности. Мы реализовали несколько новых проектов. Выпустили кинотеатральные версии "Широколобого" и "Хаджи-Мурата" и получили прекрасные рецензии критиков, много общались со зрителями и нашими российскими коллегами в онлайн-режиме, почти каждый из нас принял участие в моноспектаклях на основе произведений абхазской литературы. В общем, стали осваивать интернет-пространство и получили интересный для себя опыт. Главное, что стало понятным – для развития всегда есть возможности.

- В этом году в РУСДРАМе освоили новую площадку – крышу здания театра, на которой впервые на абхазском языке прозвучали вокальные партии рок-оперы "Иисус Христос – супер звезда". Как рождался этот проект?

- У нас в труппе много поющих актеров как среди нашего поколения, так и среди молодежи, и идею показать наши музыкальные возможности Ираклий озвучивал уже давно. Поэтому, когда начался карантин и появилось больше свободного времени, мы за три недели реализовали этот проект. Я перевел на абхазский язык вокальные партии и сделал кавер–версии музыкального сопровождения. 

- Трансляция этой записи на YouTube канале театра собрала много просмотров. В комментариях часто встречается вопрос о том, как удалось добиться такого чистого и прозрачного звука?

- Здесь нет никаких секретов. Задача заключалась в том, чтобы музыка и вокал гармонично сочетались и дополняли друг друга. Поэтому пришлось очень тщательно подбирать необходимую тональность для каждого вокалиста и не перегружать аранжировку. В результате музыкальное сопровождение состоит из одной гитарной партии и небольшого набора звуков синтезатора. Мне кажется, что получилось неплохо. Чуть позже стало известно о том, что гендиректором принято решение поставить в этом сезоне полную версию рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда" на основной сцене с живым звуком и на двух языках: русском и абхазском. Это будет очень интересный проект, у которого еще нет аналогов в Абхазии.

- У тебя есть свой канал на YouTube, созданный для обучения абхазскому языку. На кого он рассчитан и в чем его особенность? 

- Главное, что хочется сказать сразу, абхазский язык – это не монстр, как думают многие, в том числе, и абхазы. На самом деле его можно освоить в любом возрасте, но начинать лучше с детства. В моем проекте на каждую букву абхазского алфавита написана простая и понятная песенка, которые поют забавные кукольные персонажи. Между буквами создаются и развиваются маленькие истории. Таким образом, ребенок привыкает к правильной абхазской речи, у него формируется понятийный аппарат и произношение. Важно, что эти уроки можно слушать в фоновом режиме, занимаясь другими делами. Этот игровой подход снимает лишнее напряжение у детей и воздействует на подсознание, что очень эффективно. Поэтому изучение абхазского языка может быть приятным и веселым. Особенно хорошие результаты достигаются, когда вся семья включена в процесс.

- Джамбул, ты очень многогранен – разноплановый актер, успешный режиссер, преподаватель. Но когда ты говоришь про музыку, у тебя по-особенному загораются глаза. Мне не показалось? Что для тебя является главным?

- Я так вопрос не ставлю, просто в каком-то направлении у меня больше профессионализма. Я до сих пор себя считаю музыкантом, хотя знаю, что меня уже так никто не воспринимает. На самом деле, четких границ между музыкой и театром не существует. Часто одно перетекает в другое. Например, мои музыкальные знания используются в жизни театра не меньше, чем актерские. Любые записи и аранжировки – все проходит через меня и мою маленькую, но полноценную студию, которая одновременно является и гримеркой, и комнатой отдыха.

- Что самое важное для тебя как для актера?

- Быть честным перед зрителем, и чтобы зритель это почувствовал. 

207

Переток, майнинг и пандемия: глава "Черноморэнерго" рассказал о проблемах отрасли

5014
(обновлено 21:08 21.08.2020)
Новый руководитель Республиканского унитарного предприятия "Черноморэнерго" Михаил Логуа дал первое интервью информационному агентству Sputnik Абхазия.

Он рассказал о том, какие основные проблемы испытывает энергетическая отрасль страны, как относится к запрету майнинга на территории республики и когда следует ожидать перетока электроэнергии из России.

Руководитель "Черноморэнерго" Михаил Логуа сообщил, что в связи с пандемией коронавируса, собираемость за потребленную электроэнергию снизилась с 30 миллионов рублей за месяц до 15-20 миллионов.   

Бадрак Авидзба, Sputnik

– На ваш взгляд, каковы главные проблемы абхазской энергетики? Каковы пути их решения?

– К большому сожалению, проблем много, и большинство из них главные. Можно начать с чего угодно, с состояния самого предприятия, с повышения нагрузок на нашу энергосистему, с состояния основных фондов. Это целый комплекс проблем, без решения которых наша энергетика будет оставаться в таком же плачевном состоянии, а проблемы еще больше усугубятся.

– Какова на сегодняшний день задолженность потребителей электроэнергии?

– Задолженность по потребителям в целом на сегодняшний день составляет порядка трехсот миллионов рублей, при этом большая часть - это физические лица. Это проблема не сегодняшнего дня, она всегда стояла перед компанией. Для сравнения, наша компания сегодня имеет задолженности по налогам, сборам и кредитам в сумме соизмеримой сумме задолженности за потребление электроэнергии нашими абонентами.

Одна из основных проблем - это собираемость денег за потребленную электроэнергию, но мы не сможем собирать у физлиц оплату в полной мере, пока мы не обеспечим всех электронными счетчиками. К примеру, мы не можем не заплатить за телефонную связь, потому что в ином случае у нас отключат телефон. Такой же принцип работы необходим с оплатой за электроэнергию.

Но мы с пониманием относимся к тому, в каком положении находится большая часть нашего населения. Электроэнергия нам обходится примерно в 60 копеек. Если взять в среднем тариф, по которому мы продаем всем категориям абонентов (юридические, физические лица), - это 38 копеек за киловатт. То есть генерация электроэнергии нам обходится дороже, чем ее реализация.

Расчет стоимости электроэнергии
© Sputnik Леон Гуния Расчет стоимости электроэнергии

– Какая динамика собираемости за потребляемую электроэнергию в сравнении с прошлым годом?

– Динамика собираемости по сравнению с прошлым годом ухудшилась, но сравнивать немного некорректно в связи с тем, что очень сильно увеличилось потребление по сравнению с прошлым годом. Если сравнивать в относительных цифрах, то мы собрали всего 29,4% оплаты, при том что за аналогичный период 2019 года было собрано 41,9%. Если даже не брать в расчет период до начала курортного сезона, мы в этом году потребили электроэнергии гораздо больше, чем за аналогичный период прошлого года. При этом надо учитывать, что впереди нас ждет зима.

Если до 2014 года дотации из государственного бюджета составляли от 140 до 250 миллионов рублей, то с 2014 года по текущее время дотации в среднем составляли 15 миллионов рублей. Зачастую и эти заявленные суммы не поступали в бюджет компании. И если до известных событий с пандемией "Черноморэнерго" могло собрать средства на необходимые расходы, то сейчас предприятие даже не покрывает их, не говоря о том, чтобы иметь возможности на развитие.

– Вы сказали, что наблюдается резкое увеличение потребления электроэнергии, с чем вы это связываете?

– В 2018 году было принято решение о запрещении деятельности майнинговых ферм в сетях РУП "Черноморэнерго". Анализ результатов того, что дало это постановление, показывает, что эффективность его стремится к нулю. Кроме того, на мой взгляд, было бы логично одновременно с этим постановлением запретить ввоз оборудования для данного вида деятельности на территорию Абхазии.

Несмотря на запрет майнинга, потребление электроэнергии растет. Компания на сегодня не имеет возможности регулировать данный вид деятельности, несмотря на то, что принимаются определенные меры в этом направлении, которых на данном этапе, к сожалению, недостаточно.

Решение этого вопроса должно быть комплексным, с задействованием всех структур нашего государства. За решение этого вопроса мы должны взяться всем миром.

Люди, которые занимаются этим видом деятельности, должны понять одну вещь, если не будем с пониманием относиться к тому, что наша энергосистема находится в тяжелом состоянии, то света не будет ни у кого.

– Какие рычаги есть у "Черноморэнерго" для выявления незаконных ферм по майнингу криптовалют?

– В ближайшее время мы должны получить полную картину того, кто занимается незаконной деятельностью. Далее, в связи с нормативными документами, которые имеем, мы обязаны их отключать. На практике мы отключаем незаконные фермы, но мы не можем выставить там постоянный пост, на второй день люди снова подключаются. Решить этот вопрос у государства не получается с 2018 года. Прекращение этого вида деятельности было бы наверно, для энергетики хорошим выходом в данных условиях, однако мы все должны понять, что в этом вопросе у нас у всех должен быть государственный подход - за то, что потребляем, надо платить. Подключаться к сетям нужно в строгом соответствии с техническими условиями, выданными нашей компанией, только так мы можем предостеречь себя в том, что из-за работы криптоферм не будут страдать предприятия, которые находятся вокруг, объекты жизнеобеспечения, школы, больницы. Процесс майнинга в Абхазии неконтролируемый, постановление Кабинета министров от 2018 года без запрета на ввоз оборудования привело к тому, что деятельность не прекратилась, а ушла в "серую" зону.

При правильном подходе всех заинтересованных сторон, мы постараемся выработать максимально приемлемую концепцию для энергосистемы и в первую очередь для наших граждан. Это возможно только при наличии соответствующих решений на правительственном уровне.

– Как сказался карантин, введенный из-за коронавируса, и вызванный им кризис на энергетической системе страны?

– Пандемия отразилась на всех, соответственно и на нас в виде уменьшения собираемости за потребленную электроэнергию. Если до карантина за один месяц собиралось до 30 миллионов рублей, то с момента введения ограничений собираемость существенно сократилось до 15-17 миллионов рублей, в лучшем случае до 20 миллионов.

То есть собираем до 20 миллионов, а потратить должны минимум 25 миллионов! И это только, чтобы обеспечить зарплатой, необходимыми материалами, обеспечить наши подразделения на местах горюче-смазочными материалами и всем необходимым для проведения работ.

На момент, когда мы приступили к работе, наш аварийный склад материалов был на нуле. Сейчас время, когда мы должны приступать к эксплуатационным работам, которые необходимы для подготовки к зиме, это очистка линий от деревьев и так далее. А мы в данный момент не можем в полном объеме выделить эти средства.

– 11 августа в Абхазию прибыла делегация из России для изучения технического состояния энергетической системы республики. Как проходит визит российских специалистов? Какие объекты они посетили, какие выводы по итогам сделали?

– Как ранее заявляла вице-премьер, министр экономики Кристина Озган, в одной из рабочих поездок в Российскую Федерацию наш президент поднял вопрос о состоянии нашей энергетики. И приезд этой рабочей группы – это следствие тех договоренностей. Группа в составе 24 специалистов прибыла в Абхазию 11 августа, сроки для работы очень сжатые, десять дней, поэтому они работают без выходных, совместно с нашими специалистами.

Мы уже видим положительные результаты этой работы, но, к сожалению, сроки действительно ограничены, поэтому нам пришлось выстроить график так, чтобы они обратили внимание на наиболее проблемные участки. В их задачу входит обследование наших сетей. Уже сейчас есть ряд серьезных рекомендаций по подготовке к зиме, как проводить эксплуатационные работы. На основании работы этой группы будут даны рекомендации, на что мы должны сделать основной упор. Как потом это будет финансироваться, из Инвестпрограммы или из других источников, будет рассматривать наше руководство.

– Какие перспективы организации перетока электроэнергии из России уже с ноября 2020 года есть сейчас? От чего зависит это решение?

– Одна из очень важных задач прибытия специалистов из России - это организация возможности перетока электроэнергии в Абхазию. В феврале 2021 года ИнгурГЭС как минимум на три с половиной месяца встанет на ремонт. Это необходимый ремонт. Вчера мы посетили этот объект, там реально уже идут потери, и если сегодня не принять меры, то ситуация на будущий год будет еще сложней.

Кроме того, как я говорил выше, существуют очень серьезные нагрузки на сети, которых раньше не было. По прогнозам наших специалистов, стечение целого ряда обстоятельств может привести к тому, что уже к ноябрю мы используем те 40% вырабатываемой ИнгурГЭС электроэнергии, которую потребляет Абхазия (60% потребляет Грузия).

Естественно, на период ремонта на ИнгурГЭС без перетока электроэнергии никак не обойтись, но, возможно, переток понадобится нам и раньше.

5014
Темы:
Майнинг в Абхазии

Такие обстоятельства: Нанба о ранении в день освобождения Сухума и своем спасении

0
(обновлено 22:48 27.09.2020)
Ветеран Отечественной войны народа Абхазии Алхас Нанба рассказал в эфире радио Sputnik о ранении, которое получил в день освобождения Сухума на площади Свободы, и о том, как спасся.
Такие обстоятельства: Нанба о ранении в день освобождения Сухума и своем спасении

Ветерану Отечественной войны народа Абхазии Алхасу Нанба было 23 года, когда он принимал участие в операции по освобождению Сухума от грузинских захватчиков.

27 сентября 1993 года он получил ранение в область шеи на площади Свободы и был доставлен в Новоафонский госпиталь.

"В Афоне, как мне после рассказывали, у меня уже не было пульса. Отдельно отложили и накрыли простыней, как погибшего. Было много раненых. Врач кабардинец проходил и открыл простыню. Спросил, что со мной, ему объяснили. Он сказал, чтобы быстро занесли, мол, попробует что-то сделать. Влили мне литр крови, и я стал подавать какие-то признаки жизни", - рассказал Нанба.

Ветеран не знает имени врача, спасшего ему жизнь, но отмечает, что доктора в то время совершали подвиги не меньше тех, кто с оружием в руках отстоял право на свободу и жизнь.

"На самом деле они проделывали огромную работу и спасали многих ребят. Эти люди совершали большой подвиг", - сказал Нанба.

Более подробно беседа в аудиофайле.

 

0