Джамбул Жордания

Лучшее впереди: интервью с заслуженным артистом Абхазии Джамбулом Жордания

513
(обновлено 23:17 27.09.2020)
В этом году у Русского драматического театра имени Фазиля Искандера сразу несколько круглых дат: 20 лет уникальному спектаклю "Тартюф", 25 лет со дня основания Высшей театральной студии при театре и 20 лет со дня ее окончания.

Колумнисту Sputnik Алексею Шамба удалось встретиться с одним из первых выпускников Высшей театральной студии Джамбулом Жордания, поздравить в его лице весь коллектив РУСДРАМа и взять небольшое интервью у одного из самых любимых артистов Абхазии. 

- Спасибо за поздравления, Леша! Этот тройной юбилей очень важен для всего театра, особенно учитывая те трудности, с которыми нам пришлось тогда столкнуться. Даже не верится, что нашей маленькой истории уже 20 лет.               

- Как парнишка из Очамчыры решил стать артистом?

- В эту профессию меня привела музыка. Она и сейчас ведет меня по жизни. Все началось с увлечения игрой на гитаре. Когда мне было семь лет, родители, ценители музыки, показали несколько простых аккордов, а уже через год я стал заниматься в Доме культуры в родной Очамчыре у легендарного Резо Нармания. Затем окончил Сухумское музыкальное училище по классу гитары. Во время обучения мы с однокурсниками организовали комик–группу "Шашлык" и развлекали народ на различных мероприятиях. Оказалось, что у меня получается повышать людям настроение, поэтому, когда открылась Высшая театральная студия, я в нее за компанию решил попробовать поступить. 

- Программа, по которой вы учились, была усеченной? 

- Нет. Это было настоящее, полноценное обучение. Занятия проводились очень серьезно, и требования к нам были соответствующие. Мы проходили все необходимые для профессионального актера дисциплины: мастерство актера, сценическую речь, танец, а также историю искусств и многие другие предметы. Наш руководитель курса Мераб Читанава был очень энергичным, деятельным и требовательным преподавателем. В то же время он щедро делился своими знаниями и давал нам возможность проявлять себя. Например, свои первые режиссерские шаги я сделал именно в то время.

- Это же было почти сразу после окончания войны? Как и кому удалось в то сложное время открыть Высшую театральную студию? 

- После Отечественной войны 1992-1993 годов Сухумский государственный русский театр юного зрителя, который в 1991 году был преобразован в Государственный Русский театр драмы, остался без труппы. В нем работали в основном приезжие актеры. И чтобы реанимировать театр и воспитать местные кадры, решили открыть актерскую студию. Директор театра Нина Эдуардовна Балаева смогла убедить руководство республики в необходимости обучения актеров для новой труппы. Финансовых возможностей почти не было, и обучать будущих актеров решили на месте своими силами. Даже сейчас эта задача воспринимается как очень сложная, а тогда обучить на хорошем уровне актеров и, по сути, создать театр с нуля казалось чем-то на грани фантастики. Но Нина Эдуардовна справилась, в том числе за счет своего здоровья. 

- В то время просто жить было трудно, а ты еще и учился. Как удавалось все успевать?

- Большинство из нас на момент поступления были взрослыми людьми, к концу первого курса мы с Аней поженились, поэтому материальный вопрос был для нас очень актуальным. Мы старались использовать любую возможность заработать, что часто приводило к опозданиям на занятия, но не всегда по нашей вине. Приходилось очень много ездить и встречаться  с большим количеством людей. С тех пор каждое опоздание для меня – это стресс. Поэтому когда, наконец, мы все собирались в театре, то работали, что называется до упора, а иногда даже по ночам.

- Кто из первого выпуска студии до сих пор в строю? 

- Из 12 поступивших на наш курс в 1995 году осталось девять. Потом - семь, чуть позже - пять. Затем двое вернулись. Мне удалось сочетать несколько направлений, и супруге моей тоже, поэтому мы из театра никогда не уходили. Сегодня в строю я с Аней Гюрегян, Дима Щукин с Симоной Спафопуло, Марина Скворцова и до недавнего времени Армен Амирбекян. 

- Часто можно услышать о том, что в истории театра есть период до назначения Ираклия Хинтба генеральным директором и после. Ты помнишь свою первую реакцию на это необычное назначение?

- Да, конечно. Огромное удивление, как и у многих. Но после того как Ираклий рассказал о своих планах, удивление сменилось большим интересом. Ну, а когда эти планы стали реализовываться, появилась уверенность в том, что все получится. Было сразу видно, что он серьезно готовился к этому непростому делу. Но главное, что подкупило, – это его абсолютная любовь к театру и порядочность. Русскому театру вообще повезло с руководством на всех этапах. В период послевоенной разрухи директором стала Нина Эдуардовна Балаева, которая не дала театру исчезнуть и приложила огромные усилия, чтобы создать и воспитать профессиональную труппу. Затем руководителем стал Ираклий Ревазович Хинтба, который впервые в Абхазии с успехом применил менеджерский подход к управлению театром и реализовал очень сложную задачу: сделал РУСДРАМ современным, посещаемым и успешным. 

- Какие механизмы он использовал для достижения этих целей? Не секрет, что после его назначения был создан новый Устав театра, в котором Ираклий замкнул на себе почти все полномочия, включая функции художественного совета. 

- Новый директор не был режиссером или актером со свойственными этим профессиям амбициями, поэтому мог использовать все доступные инструменты, не думая, что кого–то огорчит. Основные методы, с помощью которых был сделан этот культурный рывок –  приглашение режиссеров и других театральных специалистов из России, продуманная репертуарная политика, мощная рекламная деятельность, работа со спонсорами и выстраивание грамотных отношений с государством. Результат очевиден: за короткий срок РУСДРАМ стал самым популярным культурным заведением в стране. 

- Трудно пришлось вначале?

- Мы очень долго ждали полноценной работы и интересных постановок. Но даже просто представить, что у нас в театре будет столько разноплановых спектаклей, было невозможно. Сегодня у нас постоянная афиша на несколько месяцев вперед. Мы регулярно выходим на сцену, что очень важно для актеров. Ежегодно в театре как минимум  шесть-семь премьер.

- Ты играешь почти в каждом спектакле, причем, в основном главные и разноплановые, даже разнохарактерные роли. Твоя работа на сцене – это импровизация или строгое следование указаниям режиссера? 

- В театре невозможно просто следовать. Это не кино. Обычно режиссер ставит актеру конкретную задачу. Она заключается в том, что актеру нужно воздействовать на своего партнера. Допустим, партнер – друг. Он ему деньги дает. Можно улыбнуться и поблагодарить, а можно кричать от радости. От этого задача не изменится. Я сегодня так сыграю, а завтра по-другому. Это импровизация, но строго в рамках моей задачи. 

- Какой спектакль для тебя самый сложный по-актерски и почему?

- "Все мои сыновья" Артура Миллера в постановке Антона Киселюса. Я играю в этом спектакле роль Джо Келлера, отца семейства. Камерное пространство сцены и близость зрителей, аналогии происходящего в пьесе с нашей историей и реальностью, необходимость каждый раз глубоко переживать, а точнее, заново проживать каждое событие и каждый диалог – все это очень непросто. Приходится долго и серьезно готовиться не только к каждому спектаклю, но и к каждой репетиции. Это особенная работа, особая режиссура и острые, пронзительные чувства. Спектакль заставляет переоценить многое не только актеров, но и зрителей. Но главное, он требует предельной честности и мужественности.

- В этом году из–за карантина несколько месяцев не было спектаклей. Тебе удалось отдохнуть?

- Отдохнуть? Это не про РУСДРАМ. Для нас отдых – это смена деятельности. Мы реализовали несколько новых проектов. Выпустили кинотеатральные версии "Широколобого" и "Хаджи-Мурата" и получили прекрасные рецензии критиков, много общались со зрителями и нашими российскими коллегами в онлайн-режиме, почти каждый из нас принял участие в моноспектаклях на основе произведений абхазской литературы. В общем, стали осваивать интернет-пространство и получили интересный для себя опыт. Главное, что стало понятным – для развития всегда есть возможности.

- В этом году в РУСДРАМе освоили новую площадку – крышу здания театра, на которой впервые на абхазском языке прозвучали вокальные партии рок-оперы "Иисус Христос – супер звезда". Как рождался этот проект?

- У нас в труппе много поющих актеров как среди нашего поколения, так и среди молодежи, и идею показать наши музыкальные возможности Ираклий озвучивал уже давно. Поэтому, когда начался карантин и появилось больше свободного времени, мы за три недели реализовали этот проект. Я перевел на абхазский язык вокальные партии и сделал кавер–версии музыкального сопровождения. 

- Трансляция этой записи на YouTube канале театра собрала много просмотров. В комментариях часто встречается вопрос о том, как удалось добиться такого чистого и прозрачного звука?

- Здесь нет никаких секретов. Задача заключалась в том, чтобы музыка и вокал гармонично сочетались и дополняли друг друга. Поэтому пришлось очень тщательно подбирать необходимую тональность для каждого вокалиста и не перегружать аранжировку. В результате музыкальное сопровождение состоит из одной гитарной партии и небольшого набора звуков синтезатора. Мне кажется, что получилось неплохо. Чуть позже стало известно о том, что гендиректором принято решение поставить в этом сезоне полную версию рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда" на основной сцене с живым звуком и на двух языках: русском и абхазском. Это будет очень интересный проект, у которого еще нет аналогов в Абхазии.

- У тебя есть свой канал на YouTube, созданный для обучения абхазскому языку. На кого он рассчитан и в чем его особенность? 

- Главное, что хочется сказать сразу, абхазский язык – это не монстр, как думают многие, в том числе, и абхазы. На самом деле его можно освоить в любом возрасте, но начинать лучше с детства. В моем проекте на каждую букву абхазского алфавита написана простая и понятная песенка, которые поют забавные кукольные персонажи. Между буквами создаются и развиваются маленькие истории. Таким образом, ребенок привыкает к правильной абхазской речи, у него формируется понятийный аппарат и произношение. Важно, что эти уроки можно слушать в фоновом режиме, занимаясь другими делами. Этот игровой подход снимает лишнее напряжение у детей и воздействует на подсознание, что очень эффективно. Поэтому изучение абхазского языка может быть приятным и веселым. Особенно хорошие результаты достигаются, когда вся семья включена в процесс.

- Джамбул, ты очень многогранен – разноплановый актер, успешный режиссер, преподаватель. Но когда ты говоришь про музыку, у тебя по-особенному загораются глаза. Мне не показалось? Что для тебя является главным?

- Я так вопрос не ставлю, просто в каком-то направлении у меня больше профессионализма. Я до сих пор себя считаю музыкантом, хотя знаю, что меня уже так никто не воспринимает. На самом деле, четких границ между музыкой и театром не существует. Часто одно перетекает в другое. Например, мои музыкальные знания используются в жизни театра не меньше, чем актерские. Любые записи и аранжировки – все проходит через меня и мою маленькую, но полноценную студию, которая одновременно является и гримеркой, и комнатой отдыха.

- Что самое важное для тебя как для актера?

- Быть честным перед зрителем, и чтобы зритель это почувствовал. 

513

Война в Сирии, политика Трампа и конфликт в Нагорном Карабахе: интервью Асада

259
(обновлено 12:18 08.10.2020)
Президент Сирийской Арабской Республики Башар Асад дал большое интервью РИА Новости, приуроченное к пятилетию с начала операции российских вооруженных сил в Сирии.

Тридцатого сентября исполнилось пять лет с начала операции российских вооруженных сил в Сирии. В интервью РИА Новости, приуроченном к этой дате, сирийский президент Башар Асад рассказал, можно ли считать, что война в его стране закончилась, что из действий российских военных запомнилось ему настолько, что он будет рассказывать об этом внукам, что стало поворотной точкой в затянувшемся конфликте и что ждет две страны в плане военно-технического сотрудничества.

Он также поделился своим видением причин обострения ситуации в Нагорном Карабахе, оценил перспективы выборов президента США и выдвижения Дональда Трампа на Нобелевскую премию мира. Кроме этого, сирийский лидер сообщил, есть ли у него данные о том, что американцы могут готовить на него покушение. Затронув и самую "горячую" тему последнего времени - коронавирус, Асад рассказал, хотел бы он привиться российской вакциной и нужна ли она сирийцам в целом. 

- Господин президент, спасибо вам большое за возможность провести это интервью в те дни, когда отмечается пятилетие со дня начала российской операции в Сирии. Спустя пять лет, можете ли вы сказать, что война в Сирии завершилась?

- Нет, определенно нет. Пока террористы занимают некоторые районы нашей страны и совершают различного рода преступления и убийства, война не закончена. И я думаю, что их руководители намерены сделать так, чтобы она продолжалась еще долгое время. Вот, что нам кажется.

- Какие моменты героизма россиян вы помните и храните в сердце? Какие из них, на ваш взгляд, заслуживают того, чтобы рассказывать о них внукам?

- Их так много. Я помню, конечно, многие из них. Спустя пять лет сотрудничества сирийской и российской армий в жестокой войне, я думаю, что героизм становится коллективным актом. Это не что-то индивидуальное, это не только несколько конкретных случаев героизма, о которых вы помните. Например, если вспоминать о военных пилотах, воздушных силах, то российские летчики продолжали совершать вылеты против террористов ежедневно, рискуя своими жизнями, а несколько самолетов были сбиты террористами. Если говорить о других офицерах, то они до сих пор поддерживают сирийскую армию не в тылу, а на передовой, а некоторые из них погибли как мученики. Так что однажды я расскажу своим внукам не только о героизме, но и об общих ценностях наших армий, которые сделали нас братьями в ходе войны. Благородные ценности, верность своему делу, защита мирного населения, защита невинных. Много чего можно рассказать об этой войне.

- А какой момент стал для вас поворотной точкой в этой войне?

- Сейчас прошло уже почти 10 лет с момента начала войны, так что я могу назвать несколько поворотных точек, а не одну. Первая случилась в 2013 году, когда мы начали освобождать от "Ан-Нусры" много районов, особенно расположенных в центральной части Сирии. Затем в 2014 году на другом направлении боевики ИГИЛ внезапно появились при американской поддержке и захватили одновременно очень важную часть территорий в Сирии и Ираке. Это был момент, когда террористы начали захват других районов, потому что ИГИЛ удалось отвлечь армию САР от выполнения ее миссии по освобождению западной части страны. После этого другим поворотным моментом стал приход в Сирию россиян в 2015 году, и мы вместе начали освобождать множество районов. На этом этапе после того, как россияне пришли поддержать армию Сирии, я бы назвал еще одной поворотной точкой освобождение восточной части Алеппо. Это тот момент, с которого началось освобождение других районов Сирии. Это было важно из-за значимости Алеппо, потому что этот момент стал началом крупномасштабного освобождения территории, которое продолжилось позднее в Дамаске, затем, совсем недавно, в оставшейся части Алеппо, а также в других районах на востоке и юге Сирии. Это и есть поворотные моменты. Если сложить их вместе, то все они являются стратегически важными, все из них изменили ход этой войны.

- Теперь об актуальных событиях. Мы в России сейчас следим за региональным конфликтом Армении и Азербайджана. И, конечно, Турция играет в нем свою роль. Не буду судить, негативную или позитивную. Но хотел бы задать вопрос о Турции и политике Эрдогана. В последние годы Турция старается максимизировать свое международное влияние. Мы видим ее присутствие в Ливии, вмешательство в ситуацию в Сирии, территориальные споры с Грецией, а теперь – открытую поддержку Азербайджана. Что вы думаете о таком поведении Турции и лично Эрдогана? Должно ли международное сообщество уделять больше внимания этому нео-османизму?

- Позвольте мне высказаться откровенно и четко. Эрдоган поддерживает террористов в Сирии, он поддерживает террористов в Ливии, он был главным подстрекателем и инициатором начавшегося недавно конфликта в Нагорном Карабахе между Азербайджаном и Арменией. Так что в целом его поведение опасно. По разным причинам. Во-первых, потому что оно - отражение линии «Братьев-мусульман», а они – экстремистская, террористическая группировка. Во-вторых, он начинает войны в различных регионах, чтобы отвлечь общественное мнение в Турции от его действий внутри страны, особенно после его скандальных связей с ИГИЛ в Сирии. Все знают, что ИГИЛ продавала сирийскую нефть через Турцию под прикрытием американских ВВС, и о том, конечно же, что турки участвовали в торговле этой нефтью. Таковы его цели, и это опасно. К вопросу о том, должно быть международное сообщество быть в курсе этого или нет. Термин «международное сообщество» в действительности означает лишь небольшую группу стран - великие державы и богатые страны. Назовем их влиятельными на политической арене странами. Большинство этого международного сообщества – соучастники Турции по поддержке терроризма. Так что они знают, что делает Турция, им нравится, что она делает, Турция – инструмент этих стран по внедрению в этом регионе их политики, претворения в жизнь их идей. Поэтому – нет, мы совсем не можем рассчитывать на международное сообщество. Можно было бы рассчитывать на международное право, но его не существует: нет институтов, которые обеспечивали бы применение этого права на практике. Так что нам в Сирии приходится полагаться на себя и помощь друзей.

- И еще о конфликте в Нагорном Карабахе. Поступают сообщения о том, что террористов из группировок, которые раньше воевали в Сирии, перебрасывают в зону армяно-азербайджанского конфликта. Можете ли вы это подтвердить? Есть ли у вас данные о том, что боевики направляются из Сирии в…?

- Мы определенно можем это подтвердить, но не потому что у нас есть доказательства. Иногда доказательств нет, но есть указания на это. Турция использовала в Сирии террористов из разных стран. Она использовала те же методы в Ливии – использовала там террористов из Сирии, может, из других стран. Так что то, что она использует те же методы в Нагорном Карабахе, не требует доказательств, это очень вероятно, потому что, как я уже сказал, именно Турция привела к этой проблеме, начала этот конфликт: она его поощряла. Турция хотела достичь чего-то, и она собирается использовать те же методы.  И мы можем сказать с уверенностью, что она использует террористов из Сирии и других стран в Нагорном Карабахе.

- Давайте перейдем к теме отношений между нашими странами. Планируются ли у вас какие-то контакты или встречи с президентом Путиным?

- Мы находимся в постоянном контакте - главным образом по телефону - всякий раз, когда что-то происходит или есть необходимость в беседе. Конечно, мы продолжим общаться и, конечно, встретимся в будущем, но это зависит от политической ситуации в Сирии. И, как вы знаете, сейчас весь мир парализован пандемией коронавируса, так что в ближайшее время, я думаю, беседы будут проходить по телефону.

- Планируете ли вы поднимать вопрос о новых кредитах для Сирии, новых займах?

- В нашей экономической ситуации мы считаем важным обращаться за кредитами, но в то же время нельзя идти на подобный шаг, не имея возможности затем выплатить эти кредиты. Иначе это станет тяжелым бременем для экономики, так что нужно учитывать эти аспекты. Мы думаем о кредитах, мы обсуждали это с нашими российскими коллегами, но нужно подготовиться к такому шагу, прежде чем говорить об этом серьезно, на практическом уровне.

- Недавно Сирию посетила делегация из России, в том числе, здесь был вице-премьер Борисов. Заинтересована ли Сирия в покупке зенитных систем, таких как С-400? Или, может, нуждается в дополнительных С-300?

- Два года назад мы начали реализовывать план по модернизации нашей армии, и очевидно, что мы собираемся провести эту модернизацию в сотрудничестве с министерством обороны России, потому что вот уже несколько десятилетий наша армия полностью опирается на российские вооружения. Но у нас есть приоритеты, речь не обязательно идет о ракетах. Могут быть в настоящее время и другие приоритеты в том, что касается борьбы "на земле". У нас есть полномасштабный план, но мы должны действовать в соответствии с приоритетами. Обычно мы не говорим о деталях наших военных планов, но в целом, как я уже сказал, это касается модернизации армии во всех аспектах.

- Вы наверняка следите за президентской кампанией в США. Надеетесь ли вы, что новый американский президент, независимо от того, кто им станет, пересмотрит политику санкций в отношении Сирии?

- Мы обычно ждем от американских выборов избрания не президента, а главы корпорации, потому что есть совет директоров, и этот совет директоров состоит из лоббистов, крупных корпораций, таких как банки, оружейные и нефтяные компании и так далее. Так что выбирают главу корпорации, и у него нет ни прав, ни полномочий пересматривать какие-либо решения, он должен их только выполнять. Именно это и произошло с Трампом, когда он стал президентом.

- Раньше он и был много лет генеральным директором…

- Совершенно верно! Он и остался им. Трамп хотел следовать своей собственной политике, проводить ее, и почти поплатился за это: вспомните тему импичмента. Трампу пришлось проглотить каждое сказанное перед выборами слово. Вот почему, как я сказал, не стоит ожидать выборов президента, речь о генеральном директоре. Если вы хотите говорить об изменении политики, имейте в виду -  у вас тот же самый совет директоров, который не меняет свою политику. Генеральный директор может меняться, но совет останется прежним, так что не ждите ничего.

- А кто входит в этот "совет директоров"? Кто эти люди?

- Как я уже сказал, этот совет состоит из групп лобби, которые претворяют в жизнь то, что они хотят, они контролируют конгресс и других, в том числе средства массовой информации и так далее. Таким образом, это альянс различных корпораций, которые действуют в США в своих корыстных интересах.

- Трамп пообещал вывести американские силы из Сирии, но это ему не удалось. Теперь его номинировали на Нобелевскую премию мира. Как Вы считаете, если он сможет вернуть американских солдат домой, он получит премию мира?

- Его номинировали?

- Да.

- Не знал. Если вы хотите поговорить об этой номинации на премию мира, то мир заключается не только в выводе войск, хотя это хороший и необходимый шаг. Но мир – это ваша политика, ваше поведение. Прекращение оккупации территорий, прекращение свержений неугодных правительств только потому, что они вас не поддерживают, прекращение создания хаоса в различных регионах. Мир – это следование международным законам и Уставу ООН. Вот что такое мир, вот за что нужно давать Нобелевскую премию мира. Обама ее получил, он только был избран и ничего не сделал. Единственное его достижение на тот момент, возможно, заключалось в том, что переехал в Белый дом. И ему дали Нобелевскую премию. Думаю, что Трампу ее могут дать за что-то похожее. Не знаю, за что это будет. Но точно не за мир.

- Трамп недавно признал, что он хотел отдать приказ о вашей ликвидации, но бывший тогда главой Пентагона Мэттис его отговорил. Вы об этом знали? Были ли приняты какие-то меры?

- Убийства – это американский метод работы, modus operandi, они делают это постоянно на протяжении десятилетий. Повсюду, во всех уголках мира. Здесь нет ничего нового. Поэтому нужно иметь в виду, что подобного рода планы по различным причинам всегда существовали. И нам в условиях конфликта в Сирии следует ожидать от американцев чего-то похожего. Они оккупировали нашу землю, они поддерживают террористов. Это вполне ожидаемо. Даже если у нас нет такой информации, это должно быть очевидно. Как это предотвратить? Речь не о каком-то конкретном случае или плане в отношении того или иного человека или президента, речь о линии поведения. Ничто не удержит США от совершения подобных жестоких действий и атак, если в международных отношениях не будет баланса, при котором США не смогут уйти от ответственности за свои преступления. В противном случае такое поведение будет порождать все новые преступления подобного рода в различных регионах, и ничто их не остановит. 

- Были ли на вас другие покушения?

- Мне неизвестно о каких-то конкретных случаях. Но, как я сказал, это само собой разумеющееся, что такие попытки или даже, если быть более точным, планы есть. Вопрос только в том: такие планы по-прежнему актуальны или, скажем, поставлены на паузу? Никто не знает.

- Позвольте вернуться к ситуации в Сирии. Вы будете снова баллотироваться на пост президента в 2021 году?

- Пока рано об этом говорить, впереди еще несколько месяцев. Я могу принять решение по этому вопросу в начале следующего года.

- Интересно. Вы поздравили Александра Лукашенко с инаугурацией в Белоруссии. Может быть, вы видите сходство между политическими технологиями, использованными Великобританией и США с целью оказать поддержку белорусской оппозиции, и методами, которые применялись против сирийского государства в информационной войне?

- Я направил поздравление президенту Лукашенко, это естественно. Что касается происходящего в Белоруссии: вне зависимости от сходства двух стран, Сирии и Белоруссии, или различий, вне зависимости от того, происходит ли в стране реальный или искусственно созданный конфликт, Запад – до тех пор, пока он не изменит свою политику гегемонии по всему миру – будет вмешиваться в дела в любом уголке мира. Если у вас в стране есть конкретная проблема – неважно, какого масштаба – Запад все равно вмешается. И если это внутренний процесс, они будут делать его международным, только чтобы вмешаться и влезть в ваши дела. Если у вас нет проблем, они будут делать все возможное, чтобы их создать и сделать международными - для того, чтобы вмешаться в ваши дела. Это их политика.

Так что дело не в том, что именно происходит в Белоруссии. В любой стране - в Сирии, Белоруссии, в вашей стране - есть свои проблемы. А есть ли у Запада право вмешиваться или нет? Это то, чему мы должны противостоять. Итак, вернемся к вашему вопросу. Да, это то же самое поведение, та же стратегия, та же тактика. Единственная разница – в том, какими терминами они оперируют, какие заголовки используют. Они используют одни заголовки для России, другие для Венесуэлы, третьи для Сирии и так далее. То есть дело не в Белоруссии, дело в поведении Запада и его стратегии на будущее, потому что они думают, что подъем России, Китая и других сил в мире представляет для них экзистенциальную угрозу, и единственный способ противостоять ей - это создавать хаос по всему миру.

- Вы уже упомянули коронавирус, его последствия для всего человечества. Болел ли им кто-то из правительства Сирии? Может, вы сами?

- Слава богу, нет. И я не думаю, что кто-то из нашего правительства был инфицирован.

- Это хорошо. А лично вы хотели бы привиться российской вакциной?

- Конечно, в сложившихся обстоятельствах каждый хотел бы привиться от этого опасного вируса. Как я понимаю, эта вакцина еще недоступна на международном рынке, но мы собираемся обсудить с российскими властями, когда она сможет поступить в Сирию. Это очень важно.

- Да, Россия уже заявляла, что вакцина может стать доступна для наших международных партнеров…

- Говорили, что она может быть доступна в ноябре.

- Будете ли вы запрашивать поставки российской вакцины?

- Определенно да. Сейчас это необходимо.

- А в каком количестве?

- Это зависит от того, какое количество вакцины будет доступно. Также нужно обсудить, сколько нам нужно, с органами здравоохранения Сирии.

- То есть вы собираетесь провести детальные переговоры с российскими властями?

- Конечно. Обязательно. Все в Сирии интересуются российской вакциной и тем, когда она будет доступна.

- Сохраняется ли в обществе на фоне вспышки коронавируса запрос на изменение конституции? Ведь пандемия создала новую парадигму в мире и, конечно, в сфере политики. Эти проблемы и ситуация с переговорами в Женеве вызвали сомнение в необходимости изменений конституции. Что вы думаете об этом?

- Нет, никакой связи между коронавирусом и конституцией нет. Мы изменили конституцию в 2012 году и сейчас мы обсуждаем ее в ходе переговоров в Женеве. Мы провели раунд переговоров примерно месяц назад. Из-за пандемии раунды были отложены, но не остановлены. 

В конце концов, женевские переговоры - это политическая игра, это не то, на чем сирийское общество сосредоточено. Сирийцы не думают о конституции, никто об этом не говорит. Их волнуют реформы, которые нам нужно запустить, и политика, которую нам нужно изменить, чтобы удовлетворить их потребности.  Это то, что мы сейчас обсуждаем, то, о чем мы беспокоимся и на чем правительство сосредотачивает свои усилия.   

- То есть вы хотите сказать, что переговоры в Женеве нужно продолжить, вопрос конституции стоит на повестке и что должно быть больше обсуждений? 

- Да, конечно. Мы их начали и продолжим в течение следующих нескольких недель.  

- Будет ли Сирия проводить судебный процесс против “Белых касок”? Должно ли, на Ваш взгляд, быть международное расследование их деятельности? Может, под эгидой ООН? 

- Когда происходит преступление, судят не нож или другое орудие, а преступника. В этом случае “Белые каски” - это лишь инструмент, средство, оружие, которое было использовано терроризмом. Их создали власти Великобритании, поддержали США и, конечно, Франция и другие западные страны, а использовала напрямую Турция. Все эти режимы - настоящие родители “Белых касок”, так что к ответственности должны быть привлечены прежде всего они, до самих “Белых касок”. Сейчас вопрос в следующем: есть ли в международном праве инструменты, чтобы сделать это? Нет, их нет. В противном случае США бы не избежали наказания за свои преступления, например, в Ираке, в Йемене и других местах. Не только США. Еще и Франция, Великобритания, другие страны, в том числе Соединенные Штаты в Сирии. Но как я уже сказал, нет таких институтов, которые бы привели в действие соответствующие законы. Так что нет, мы должны сосредоточиться больше на виновных, истинных виновных, истинных руководителях. А это - западные страны и их марионетки в регионе. 

- Но, возможно, должны быть конкретные шаги и в отношении “Белых касок”? Ведь они все еще продолжают свою деятельность?

- Да, конечно, они преступники. Об ином я и не говорю. Прежде чем стать “Белыми касками”, они были “Ан-Нусрой”. Есть видео и фотографии этих преступников. Их надо судить в Сирии. Но когда вы говорите о “Белых касках” как об организации, то она была создана на Западе. Люди в ней - преступники, но “Белые каски” - это западный институт, экстремистская террористическая организация, на основе “Ан-Нусры”.

- Вы говорите, что присутствие американских и турецких военных в Сирии незаконно. Что вы сделаете для того, чтобы прекратить его? 

- Это оккупация. И в данной ситуации нам нужно сделать две вещи: первое - избавиться от предлога, который они используют для оккупации, то есть террористов, в данном случае - “Исламского государства”. Большая часть мира знает, что ИГ было создано американцами и поддерживается ими, они дают им задания как и любой другой американской силе. Надо избавиться от этого предлога, поэтому уничтожение террористов в Сирии - это главный приоритет для нас. Если американцы и турки не уйдут после этого, вполне закономерно начнется народное сопротивление. Это единственный путь. Их не заставят уйти дискуссии или международное право, так как его нет. Других средств, кроме сопротивления, нет, и это то, что произошло в Ираке. Что заставило американцев уйти в 2007 году? Это стало результатом сопротивления иракского народа.

- Что вы думаете о соглашении между США и сирийскими курдами по добыче нефти? Предпримете ли вы какие-то меры в связи с этим? 

- Это грабеж, и единственный способ остановить его - освободить наши территории. Если этого не сделать, никакие меры не смогут остановить их, потому что они грабители. Вы не можете остановить вора, пока не посадите его в тюрьму или каким-то образом не сдержите его, изолировав от той территории, где он может совершить ограбление. Так же надо поступить и с этими ворами. Их надо выгнать из региона, это единственный способ. И сирийское правительство должно контролировать каждую часть Сирии, чтобы ситуация нормализовалась. 

- Как вы оцениваете ситуацию в Идлибе?  Как Сирия собирается решать проблему изгнания оттуда террористов? Сколько их сейчас там, по вашим оценкам?

- С 2013 года мы приняли определенную, скажем так, методологию работы в отношении регионов, где террористы контролируют большую часть мирного населения или городов. Мы даем им возможность сложить оружие взамен на амнистию от правительства. Это сработало во многих областях Сирии. Но если они не стремятся к примирению, мы вынуждены решать вопрос военным путем, что и происходило во всех районах, которые мы освобождали с 2013 года. Эта методология применима к районам, где произошло национальное примирение и боевики были сирийцами. Однако Идлиб - другой случай: именно там сконцентрировано большинство иностранных террористов в Сирии, поэтому они либо должны уйти в Турцию – они пришли в Сирию оттуда или через ее территорию, - либо вернуться в свои страны, либо умереть в Сирии.

- Возвращаются в Европу? 

- В основном в Европу. Некоторые из них приехали из России, из арабских стран, из очень многих стран мира. Все эти джихадисты хотели приехать воевать в Сирию.

- Сейчас этот район находится, скажем, под присмотром и в условиях совместных операций русских, турок, иногда американцев.  На ваш взгляд, это сотрудничество эффективно? Как этот опыт можно использовать в будущем?

- Нет, я не считаю его эффективным по одной простой причине: если бы это было эффективно, нам бы не пришлось сосем недавно начать боевые действия во многих районах Алеппо и Идлиба, потому что турецкий режим должен был убедить террористов покинуть этот район и дать возможность сирийской армии, сирийскому правительству и учреждениям взять его под контроль, но они этого не сделали.

Каждый раз они берут на себя одно и то же обязательство, однако не выполнили ни одного из своих обещаний или обязательств.  Поэтому я бы не сказал, что это сотрудничество было эффективным. Но давайте посмотрим. У них еще есть шанс оказать давление на террористов, чтобы они ушли с севера от трассы M4 в Идлибе. Это их последнее обязательство по соглашению с российской стороной, но они его так и не выполнили. Давайте подождем и посмотрим.

- Рассматриваете ли вы возможность переговоров с Израилем в плане прекращения враждебных действий?  И возможно ли, что в будущем Сирия установит дипломатические отношения с Израилем, как это недавно сделали некоторые арабские страны?

- Наша позиция по этому вопросу была ясна с начала мирных переговоров в девяностых годах, то есть почти три десятилетия назад, когда мы сказали, что мир для Сирии – это о наших правах. Наше право – это наша земля. У нас могут быть нормальные отношения с Израилем только тогда, когда нам вернут нашу землю. Все очень просто. Это будет возможно тогда, когда Израиль будет к этому готов, а он не готов. Он никогда и не был готов: мы никогда не видели в израильском режиме официального лица, готового сделать хоть один шаг к миру. Поэтому теоретически да, но практически пока что нет.

- Мне казалось, что новости о нормализации отношений других арабских стран с Израилем станут стимулом к началу переговоров об этом между Сирией и Израилем. Но, насколько я понимаю, таких переговоров нет?

- Нет, абсолютно никаких переговоров, абсолютно ничего.

- Вы уже упомянули усиление ваших вооруженных сил. Есть ли для этого какие-то препятствия?

- Когда вы говорите о крупных проектах, у вас всегда есть препятствия. Но вы можете преодолеть их. Нет ничего невозможного. Иногда это могут быть финансовые препятствия, иногда это может касаться приоритетов, иногда это касается ситуации на земле. Это единственное препятствие. В остальном - нет, у нас нет никаких препятствий. Мы движемся вперед в этом направлении, но на это нужно время. Это вопрос времени, не более того.

- Некоторые международные игроки говорят, что для многих западных правительств и, возможно, бизнеса выход Ирана из Сирии является предварительным условием для экономического восстановления страны и сотрудничества с сирийским правительством. Согласится ли на это Сирия? Попросит ли Дамаск Иран уйти из страны, и если да, то когда?

- Во-первых, у нас нет иранских сил, и это абсолютно очевидно. Они поддерживают Сирию, направляют военных экспертов, которые работают с нашими войсками на земле, находятся с армией Сирии. Но давайте рассмотрим один конкретный пример: около года назад американцы сказали россиянам, чтобы те «убедили иранцев отодвинуться на 80 километров от границы с Голанскими высотами», оккупированными израильтянами. Несмотря на то, что никаких иранских военных там не было, иранцы проявили себя очень гибко, они сказали: "Хорошо, иранского персонала не будет южнее этой линии". Американцы заявили, что если будет договоренность по этому вопросу, то они начнут вывод из оккупированной восточной части Сирии на границе с Ираком, называемой ат-Танф. Но ничего не произошло, они (американцы) не ушли. Так что вопрос Ирана – повод для оккупации сирийской земли и поддержки террористов. Он используется как маска для прикрытия их реальных намерений. Единственный путь, при котором они выполнят то, что говорят, это когда Сирия станет государством-марионеткой Соединенных Штатов. Это то, что они хотят, и ничего более. Все остальное, о чем они говорят, - ложь, сфабрикованные обвинения. Так что, я не думаю, что есть какое-то реальное решение вопроса с американцами до тех пор, пока они не захотят поменять свое поведение.

- И последний вопрос. Есть ли что-то, чем вы гордитесь? И о чем вы жалеете из того, что сделали или не сделали?

- За время войны?

- За время вашего пребывания на посту президента.

- Тут надо видеть разницу между политикой и ее реализацией. Что касается политики, с самого начала мы сказали, что собираемся прислушиваться к народу Сирии, поэтому реформировали конституцию в 2012 году. Мы сказали, что собираемся бороться с террористами и продолжаем заниматься этим спустя десять лет. Мы сказали, что должны сохранить нашу независимость – национальную независимость, и это то, за что мы сражаемся, и нам необходимо создавать союз с нашими друзьями. Что касается этой политики, я думаю, мы были правы. Что касается недоверия к Западу, мы были правы по многим фронтам. Что же касается реализации политики, то речь идет о тактике, о многих вещах, про которые можно сказать, что они были ошибочными. Например, были ли попытки примирения правильными? Я так говорю, потому что в ряде районов те люди, которые были амнистированы, не стали жить по закону. Так что вы можете сказать, что это было неправильным, но на самом деле примирение было очень важным шагом. Я не думаю, что мы были неправы в плане политики. А в сфере реализации везде есть много ошибок, иногда и каждый день.

- Господин президент, наше время заканчивается. Спасибо вам еще раз за откровенное и продолжительное интервью!

- Спасибо! Спасибо, что приехали в Сирию.

- Спасибо вам большое.

259

Амина Аншба о ближайших планах: вся надежда на начало 2021 года

635
(обновлено 10:06 09.10.2020)
Просьба об интервью застала абхазскую теннисистку Амину Аншба в Москве, где она продолжает поддерживать форму и тренироваться в ожидании возобновления международных турниров и открытия границ.

Спортсменка с радостью согласилась ответить на вопросы Sputnik Абхазия, поделилась своими ближайшими профессиональными планами, вспомнила встречу с президентом и загадала три желания.

 - Амина, сейчас получается смотреть матчи Открытого чемпионата Франции?

- Я постоянно слежу за результатами и смотрю матчи. Фаворитом среди мужчин считаю короля грунта Рафаэля Надаля. Поддерживаю Рублева, так как мы выпускники одной теннисной школы "Спартак" и давно знаем друг друга.

- А что скажете о женском турнире и претендентах на победу?

- Относительно женского состава тут возможны сюрпризы, так как многие топовые игроки выбыли.

- Фактор отсутствия зрителей на трибунах может играть против фаворитов?

- Однозначно, поддержка зрителей важна, особенно более мастеровитым игрокам, которые привыкли к большому количеству зрителей. Но в условиях пандемии приходится подстраиваться под новые правила.

- Чей стиль и манеры игры в современном теннисе вам самой больше всего импонируют?

- Мне импонирует игра Симоны Халеп, считаю ее игру тактически грамотной и достаточно стабильной.

- Если вспомнить начало вашей профессиональной карьеры, какими были идеалы тогда?

- Когда я только начинала заниматься теннисом, кумиром многих девочек являлась Мария Шарапова, и все мечтали быть похожими на нее. Я не была исключением, но со временем появилось множество других достойных игроков, у которых есть чему поучиться.

- Ваше мнение о Шараповой после истории с допингом изменилось?

- Ни в коем случае не изменилось. По моему мнению, дело по допингу Марии Шараповой было сильно раздуто, в то время прессовали российских спортсменов во всех видах спорта. Это скорее относилось к политике, а не к спорту.

- Ситуация в мире спорта в связи с распространением коронавируса неоднозначная, какие-то турниры отменяют, границы закрыты, но где-то соревнования все же проходят…

- К сожалению, в связи с пандемией очень изменилось расписание теннисных турниров, их практически нет, а в те страны, где есть хоть какие-либо турниры, въезд гражданам РФ запрещен... Невозможно заранее определить свой календарь, вся надежда на начало следующего года, когда, возможно, границы, наконец-то, откроются.

- Удавалось ли поддерживать форму и тренироваться в период летнего карантина?

- В период летнего карантина я старалась тренироваться где только возможно. Иногда это было просто даже на улице! Так как в Москве было запрещено посещение теннисных клубов, мы искали корты за городом, ездили по два часа от Москвы для того, чтобы хоть немного потренироваться. Позже меры упростили, и стало намного легче.

- Поддерживаете ли общение с теннисистками из других стран?

- У меня большое количество друзей среди теннисистов из разных стран мира, и мы постоянно поддерживаем общение, переписываемся, созваниваемся и видимся на турнирах.

- Встреча с президентом Абхазии, которая состоялась в августе, уже стерлась из памяти или это то, что запоминается на всю жизнь?

- Встреча с президентом - это то, о чем рассказывают своим внукам, сидя у камина, а они в свою очередь рассказывают своим детям. Такие события производят глубокое впечатление на человека и их невозможно забыть.

- В социальных сетях подписчики считают вас одной из самых красивых теннисисток современности. Вам льстит такое внимание?

- Правда? Я даже не знала. Мне конечно льстит такое внимание.

- Если бы можно было выбрать: стать известной теннисисткой или моделью с мировым именем, что бы вы выбрали?

- Несомненно, я бы выбрала карьеру теннисистки. Хочется, чтоб тебя ценили за твои спортивные достижения, а не за внешность. И все-таки спорт - это образец здорового образа жизни, чего к, сожалению, не скажешь о модельном бизнесе.

- Этот год для многих стал по-настоящему тяжелым и богат на различные испытания. Если бы можно было загадать одно желание, как на Новый год, каким бы оно было?

- А можно три? (смеется). Первое - чтобы прекратились все войны. Второе - чтобы про коронавирус мы только вспоминали, перечитывая старые статьи. Третье - больше побед на турнирах.

635
Рубрика Не верю

Не верю! Фальшивые картины, вымышленные художники и подделка подделок

0
Нефтяной магнат, в чьей коллекции из 60-ти картин - 40 оказались подделками. Правда ли, что каждая вторая картина на арт-рынке - подделка? Как за тысячи долларов с молотка продают копии шедевров, и даже работы художников, которых никогда не существовало?
Не верю! Фальшивые картины, вымышленные художники и подделка подделок

01:00 "Он повесил обнаруженные подделки в отдельном зале своей виллы". Фальшивки в частных коллекциях

03:55 Фейковый Малевич на выставке в Генте: чья афера это была

08:45 Выдуманный художник Нат Тейт. Как "придумать" гения и продавать его картины

15:24 Как копия "Джоконды" была продана на аукционе почти за $1,700,000

17:02 "Копирование копий" - бывает ли такое, и в каких случаях оно имеет смысл

17:33 "Рисунок считали работой Матисса. Но выяснилось, что его сделал Рихтер, который подражал Матиссу"

Слушайте подкасты РИА Новости

0