Сергей Шамба

Сергею Шамба 70: юбиляр о себе, дипломатии, политике с Россией и Грузией

1192
(обновлено 15:08 15.03.2021)
Секретарь Совета безопасности Абхазии, бывший министр иностранных дел, общественно-политический деятель страны Сергей Шамба 15 марта отмечает свое 70-летие.

О том, как Шамба стал активным участником национально-освободительного движения, как велись переговоры с Грузией после войны и каким он видит развитие отношений Абхазии с ней, какая сегодня политическая ситуация в стране и как ее исправить, а также, что не так с антикоррупционным законом и президентской концепцией внешней политики республики, читайте в его интервью Sputnik Абхазия. Беседу вела Лиана Эбжноу.

– Примите наши поздравления, Сергей Миронович. С каким настроением встречаете эту дату, с какими размышлениями, надеждами?

– Сказать, что я отмечаю, это будет не совсем верно. Я ничего не отмечаю. Просто настала такая дата, когда можно подвести какие-то итоги. Настроение у меня рабочее. Планов много в работе.

В личной жизни есть большие потери – брата потерял в прошлом году. Радуюсь своими внуками, слежу за их успехами. Как-то так на сегодняшний день складывается жизнь.

– А внуки уже студенты?

– Есть и студенты, есть и те, которые только в школу пойдут.

– Ваш отец Мирон Михаилович – первый генерал юриспруденции Абхазии, участник национально-освободительного движения, ваш брат Тарас Миронович, который уже покинул этот мир, его тоже называли народным президентом. Какое влияние они оказали на вас и в чем это проявлялось?

– Сильное, конечно. В разговорах с отцом, с братом всегда шла речь о судьбе нашего народа, о притеснениях, которые пережил наш народ. Известно, что в 1956 году на областном активе в Обкоме партии отец мой выступал с большим докладом о том, что происходило в период сталинской и бериевской  политики, какие репрессии происходили в Абхазии. Это был большой и очень нашумевший в свое время доклад.

Также был эпизод, когда Фазиль Искандер опубликовал свой роман "Созвездие Козлатура", и со стороны власти начались критические высказывания, даже в газете "Советская Абхазия" была опубликована критическая статья высокопоставленного сотрудники Обкома партии. Отец мой выступил в защиту Искандера, и его статья появилась в журнале "Новый мир". Такие настроения царили в нашей семье.

Брат был старше меня на 13 лет и был для меня примером во всем. Он был общительный, спортивный, у него было очень много друзей. В конце 1960-х годов он мне рассказывал, почему люди волнуются и собираются в филармонии, куда мы после школы бегали. Вся эта атмосфера, которая была в семье тогда, она не могла просто пройти мимо.

– Вы с 1990-х годов в политике, занимали различные посты. По роду своей деятельности общались с разными политическими фигурами в Грузии, видите сегодняшних деятелей, которых там формируют. Что, на ваш взгляд, не меняется среди грузинской политической элиты?

– После армии я начал работать в АбНИИ и там я попал в среду таких абхазских патриотов, что не могло не повлиять на меня. Первая акция, в которой я участвовал, было собрание в селе Пакуащ, большой митинг тогда был. С тех пор я постоянно был в активе национально-освободительного движения. Потом я был избран лидером этого движения.

После Алексея Гогуа мне предложили возглавить "Аидгылара". Как раз мой брат приехал из Москвы, и я после съезда, где меня избрали, пришел домой. Вся семья была дома – сестра, брат, отец, мать и все они были опечалены. Они сказали, что надеялись, что я буду наукой заниматься и защищу докторскую диссертацию. Я ответил, что согласился возглавить "Аидгылара" всего на один год и потом я вернусь к научной деятельности. Отец мне тогда сказал: "Нет, сынок, это на всю жизнь". Вот так и до сегодняшнего дня я пребываю в этом состоянии.

Да, за эти годы я общался со многими известными политическими лидерами России и Грузии, с министрами иностранных дел и политиками разных стран. Если говорить о Грузии, да, у нас часто были жесткие переговоры. Бывало и такое, что после переговоров мы вполне нормально общались, могли зайти куда-то выпить кофе или еще чего-нибудь покрепче, но они отстаивали свои интересы, а мы - свои.

Кстати говоря, я никогда ни один из своих юбилеев не отмечал, как и мой брат. Когда мне исполнилось 50 лет, у нас были переговоры в Крыму. Посредники этой встречи – представители ООН – придумали такой формат, который назывался "по укреплению мер доверия", и в этом формате, кроме дипломатов, встречались еще и представители общественности. Я никому не говорил о своем юбилее, но министр иностранных дел Украины по фамилии Зленко устроил большой фуршет и в конце своей речи он сказал, что у меня юбилей, подозвал к себе и подарил часы.

Все выстроились в ряд и стали подходить ко мне поздравлять, в том числе грузинская делегация, состоявшая из депутатов нашего довоенного Парламента, в основном все были беженцы. Они говорили: "Вы наш враг номер один, но мы вас уважаем, потому что честно боретесь за интересы своего народа". Так вот, они тоже честно боролись за интересы своего народа. Поэтому, когда я вел переговоры, я исходил не из каких-то личных отношений, а из принципиальных наших позиций. Они тоже так же. Среди них тоже были вполне здравомыслящие люди, с которыми можно было бы о чем-то договариваться. Конечно, они не отступали от своих позиций, и мы не имели права этого делать.

Сейчас, мне кажется, в Грузии еще менее способные к компромиссам люди. Правда, я слышу, что в обществе есть настроения о том, чтобы изменить взаимоотношения с Абхазией. Недавно читал заявление, которое сделали и подписали известные деятели Грузии, которые сказали о том, что нужно пересмотреть свои взгляды во взаимоотношениях с Абхазией. Я думаю, что этот процесс все-таки имеет перспективу, хоть он и долгосрочный. Когда-нибудь настанет момент реальной оценки ситуации, и можно будет решать какие-то вопросы, которые в рамках общих интересов.

– Сергей Миронович, вы упомянули "Аидгылара", которую возглавили в 1990 году, потом вы были избраны депутатом Верховного Совета Абхазии, в период Отечественной войны народа Абхазии вы занимали пост первого заместителя министра обороны республики. Как общественные и государственные структуры повлияли на решение тех задач, которые тогда стояли перед обществом и государством? Как вы оцениваете период 1990-х?

– Мой брат вместе с Непрошиным написал книгу "Правовые основы абхазской государственности", где изложены все правовые обоснования нашей независимости. Надо сказать, что шаги, которые мы предпринимали, в конечном итоге дали результаты. Когда президент России Дмитрий Медведев объявлял о признании нашей независимости, опирался на наши правовые нормы. Так что все это, конечно, имело значение, а борьба была не бессмысленная.

Мы смогли объединить вокруг себя братские народы Северного Кавказа, многие российские общественно-политические организации. Очень активно участвовали в референдуме за сохранение Советского Союза. Мы организовали в Москве в зале Верховного Совета СССР большой съезд, в котором по нашей инициативе участвовали депутаты местных, районных и других уровней. Туда были приглашены руководители Верховного Совета СССР.

Лыхненский сход 18 марта 1989 год.
© Фото : предоставлено Игорем Марыхуба

К нам в "Аидгылара" приезжали со всего Советского Союза для обмена опытом. Даже из Мегрелии приезжали люди. Мы создали современную и эффективную организацию. Наши представители ездили по всему СССР. Вот за эти идеи, за этот флаг и герб во время войны молодые люди пошли на смерть.

Я помню, когда еще был молодым, разговаривал с друзьями о наших идеях, и никто не мог поверить в то, что Абхазия сможет отделиться от Грузии. Я им говорил, что мы, наверное, это не застанем, но, может, наши внуки увидят. Сейчас в мире все так быстро развивается, что можем еще много чего увидеть.

– В разные годы вы были министром иностранных дел, премьер-министром, были кандидатом в президенты, создали партию, были в оппозиции. Наверное, было все что должно быть в карьере и биографии политика. Ваше нахождение в политических командах – провластных, оппозиционных, из каких принципов это складывалось, чем вы руководствовались?

– Я руководствовался интересами общества и государства. Если я кого-то поддерживал, я наделся, что он сможет сделать обещанное. Когда я видел, что он не может это сделать, конечно, я разочаровывался. Я и сейчас буду критиковать, если увижу, что президент, которого я поддержал, не будет делать то, что нужно делать.

Конечно, самый уважаемый абхазский политик – это Владислав Ардзинба, но и с ним мы доходили до таких споров, что нас, бывало, даже разбороняли.

– По каким вопросам, если не секрет?

– Конечно, не по стратегическим вопросам, а по тактическим. Я всегда говорил то, что думаю, и буду говорить. Я заранее знаю, что некоторые вещи, о которых говорю, их не воспримут в обществе, что будут критиковать, кричать, но я знаю, что со временем все равно к этому придут. Во всяком случае так всегда происходило и опять произойдет.

– Сегодня вы занимаете пост секретаря Совета безопасности. Какую оценку вы даете внутриполитической ситуации в республике на сегодняшний день? О чем говорят события, которые произошли на прошлой неделе – съезд ветеранской организации "Аруаа", принятая им резолюция, сбор сторонников действующего президента.

– Мне часто звонят наши стратегические партнеры из Москвы и спрашивают о том, что у нас происходит, будет ли переворот. Я всегда говорил, что ничего такого не будет. Да, всегда в обществе есть разные мнения, и это хорошо. Например, я всегда хотел, чтобы в Парламенте у нас была оппозиция, потому что в таком случае политические силы будут выяснять отношения не на площадях, а в Парламенте. Исполнительная власть будет искать компромиссные решения. Будут думать об общенациональных интересах.

Последние пять-семь лет нерадостная ситуация сложилась, с моей точки зрения, так как не идет борьба идей. Я уже больше 20 лет говорю о том, что надо перейти к другой системе, что выборы надо проводить по партийным спискам, что это придало бы значение партиям. Сегодня никто не хочет баллотироваться через партии, потому что будешь связан какими-то партийными идеями. Независимый депутат всегда может лавировать, договариваться с властью и прочее, что многие и делают. Пока не будет системы, при которой Парламент контролирует исполнительную власть, последняя всегда будет склонна к нарушениям закона. Любая неконтролируемая структура рано или поздно к этому скатится. Сейчас нет нормальной политической борьбы, но есть борьба личностей.

– Как переломить эту ситуацию?

– Переломить ее, скорее всего, нужно реформами сверху, о чем мы сейчас и говорим. Я поддержал Аслана Бжания, потому что в течение многих разговоров до выборов, я видел его склонность к тому, что нужно произвести серьезные изменения в обществе. Я читал его программу, в которой говорилось о необходимости реформирования системы власти, правоохранительных органов, чем мы сейчас занимаемся, в частности Совет безопасности. Есть целый пакет документов в области изменений правоохранительной системы. Мы хотим создать систему, при которой эффективно начнется борьба с коррупцией. Она уже в какой-то степени началась.

Кроме того, создана комиссия по изменениям в Конституции, которую возглавляет Нателла Акаба. Эта комиссия должна быть при президенте и вносить какие-то соответствующие изменения, так как время меняется, обстоятельства меняются и законы должны соответствовать времени.

– В продолжение к тому, что вы сказали. На сессии Парламента не были приняты поправки в окончательном чтении в закон о декларировании доходов? Какова дальнейшая судьба этого закона, как вы думаете? Насколько возможно заниматься борьбой с коррупцией, не имея соответствующего закона?


– Они не сам закон не приняли, а когда его вводить в действие. Некоторые депутаты говорили о том, чтобы этот закон эффективно работал, нужно принять закон о государственных служащих. В этом есть логика, и надо разбираться, может и так. Значит, они должны принять этот закон. Он у них лежит давно и готов к тому, чтобы они его начали обсуждать. Я уверен, что он будет принят.

– В одном из своих интервью вы говорили о том, что надо узаконить нелегальную торговлю, которая идет через Ингур. Что для этого нужно, как это сделать и каковы шансы решить этот вопрос?

– По некоторым оценкам, 40% товаров, особенно продовольственных, поступает на наши рынки контрабандой. Кто-то на этом, конечно, зарабатывает, но не государство. Последнее время мои слова искажают, говоря, что я хочу торговых отношений с Грузией. Мы не может установить торговые отношения с Грузией, потому что она сама на это не пойдет.

Если узаконить торговые отношения, то нужно подписать межгосударственный документ. Грузия с нами такой договор подписывать не собирается. Мы видим, что уже более десяти лет в Женеве мы пытаемся подписать договор о неприменении силы, потому что они рассматривают его как межгосударственный договор. Хотя, надо сказать, что в 1997 году, когда мы с Владиславом Григорьевичем ездили в Тбилиси, при посредничестве Примакова тогда между Ардзинба и Шеварднадзе был подписан меморандум о неприменении силы и даже об угрозе неприменения силы, но после этого были события 1998 года. Наша делегация в Женеве поставила вопрос о том, чтобы подписать это, но они уклоняются.

Я говорил не о том, чтобы установить с  Грузией торговые отношения, а о том, чтобы с тех товаров, которые контрабандой заходят в Абхазию, с них взимали пошлины, которые пойдут в бюджет государства.

Некоторые говорят, почему бы это не запретить вообще. То, что дает такие прибыли, очень трудно запретить. Во-вторых, я не против того, чтобы наши люди зарабатывали в непростое время, но пусть платят налоги. У нас есть запрет на торговлю с Грузией, подписанный Сергеем Васильевичем Багапш, но там есть лазейка, по которой разрешено до 50 килограммов личного груза проносить. Эти 50 килограммов потом вырастает до 70-100 килограммов. Через российскую таможню можно только пять килограммов проносить. Я считаю, что надо запретить эти 50 килограммов, а те грузы, которые контрабандой заходят, в Галском районе есть таможенное управление, пускай оно изымает. Пусть Кабмин установит тариф на эти грузы и взимает пошлину. Вот о чем идет речь. Я думаю, это вполне реально реализовать.

С одной стороны мы говорим о том, что не хотим никаких отношений с Грузией, а с другой стороны Парламент единогласно обращается в российскую Думу и просит помочь разблокировать регион для того, чтобы были взаимоотношения с Россией и другими странами. Это повторяется в тексте два-три раза. О каких других странах идет речь, если кроме России и Грузии у нас границ нет. Я понимаю их и поддерживаю. Речь идет о том, что если открываются транспортные коридоры, которые сегодня могут оживить ситуацию в регионе, и если есть интерес у абхазской и грузинской стороны, то можно обсуждать вопрос.

Одно из наших привилегированных положений заключается в том, что мы находимся в таком регионе, через который могут проходить разные пути, и на транзитной торговле мы можем хорошо зарабатывать. Когда-то создавалась российско-абхазо-грузинская комиссия по этому вопросу, но так ни к чему это не привело. Я так понимал тогда, видимо, у грузинской стороны нет интереса к этому, потому что им все-таки дают указание отсекать Россию от этого региона.

– Сейчас тоже у них нет такого интереса?

– Ситуация, может быть, сейчас меняется, потому что Россия все равно выходит через Северный Кавказ в Азербайджан и Армению. Хотя иметь альтернативные возможности всегда привлекательно. Возможно, когда-нибудь Россия будет в этом заинтересована.

Мне непонятно, когда говорят, что пусть сначала признают, а потом будем договариваться. Извините, но для того, чтобы признали, тоже надо разговаривать.

– В концепции внешней политики Абхазии есть пункт о многоуровневых переговорах с Грузией. Известно, что этот тезис не поддерживается какой-то частью общества, но на недавней встрече президента с парламентариями Аслан Бжания предложил найти другую формулировку. У вас есть предположение, что могут предложить депутаты и каким этот пункт концепции должен быть?

– Под "многоуровневыми" подразумевается, что переговоры идут на уровне государства, общественных организаций, региональном, например, по вопросам ИнгурГЭС. Это и сейчас происходит. Особенно активными они были сразу после войны при Владиславе Ардзинба, Сергее Багапш. Очень много общественных организаций имели постоянные контакты, выезжали за границу, встречались здесь, там. Поэтому говорить о том, что нельзя, если это происходит…

С моей точки зрения вообще можно убрать этот пункт. Сама концепция предполагает ведения переговоров и прочее. Непринципиальный вопрос, просто из него сделали принципиальный.

– Еще есть такой аргумент о том, что если Грузией не считает нас государством, то как мы можем с ними разговаривать?

– Там же не говорится о том, что если они не хотят разговаривать, то мы все равно будем это делать. Должно быть желание обеих сторон. Если будут такие обстоятельства, при которых это можно обсуждать, чтобы можно было это сделать. Еще раз повторяю, этот пункт вообще можно убрать, и сейчас никто ни с кем не собирается разговаривать.

– По итогам встречи Аслана Бжания и Владимира Путина в ноябре 2020 года была утверждена программа общего социального и экономического пространства между странами. Создана рабочая группа в Абхазии по подготовке предложений к проекту этой программы. Среди предложений российской стороны есть те, которые вызвали негативный резонанс в обществе. Например, вопрос, связанный со снятием ограничений на покупку надвижимости в Абхазии иностранными гражданами, вопросы в сфере энергетики. Какие у вас есть размышления и предложения по этим спорным моментам?

– Думаю, что я первым начал об этом говорить, когда я в последний раз был депутатом Парламента. Я говорил о то, что происходит в этой сфере, не может не беспокоить, потому что много криминального в этом бизнесе стало. Продают квартиры, обманывают друг друга, убийства происходили на этой почве. Все эти сделки опять же проходят мимо бюджета. Я говорил о том, чтобы можно было обсуждать, как узаконить эту деятельность без предоставления гражданства. Многие люди приобретали гражданство, и каким образом они это делали, тоже знаем. Это все породило коррупцию. Сперва все категорически говорили "нет", потом начали рассуждать о каких-то разных вариантах, то про апартаменты, то про депрессивные районы. Я не могу дать конкретный ответ, но надо ведь эту тему начать обсуждать.

Пока этот вопрос выведен за скобки, но мы должны дать ответ в ближайшее время. Во всяком случае президент скоро едет в Москву, и вопрос будет стоять. Если мы будем действовать не из сиюминутных политических интересов, а из интересов общества и государства, то мы к чему-то придем.

– Что касается выстраивания отношений Абхазии с остальным миром, как вы считаете, какие приоритеты, принципы и цели должны у нас быть?


– Конечно, мы должны стремиться к тому, чтобы нас признал весь мир, и такие шаги делаются. Это сложный процесс, и понятно, что здесь исходят не из объективной ситуации или правовых основ, а из геополитических интересов стран. Если говорить о наших интересах, те отношения, которые у нас есть с Россией, они нам дают возможность решать любые вопросы, которые стоят перед нашим государством.

Если говорить об экономике – это огромный российский рынок, и весь мир нам не нужен. Если бы у нас была конкурентоспособная продукция и вывозить ее на российский рынок, то мы смогли бы все свои потребности удовлетворить. Туристы, приезжающие из России – мы даже не можем их всех принять. Если говорить о безопасности, если вы помните, когда-то самая большая угроза была со стороны Грузии, и мы были вынуждены вахтовым методом отправлять госслужащих для охраны границ. Сейчас угроза войны с Грузией вообще отступила на задний план, и никто о ней вообще не думает.  У нас есть союз с Российской Федерацией. Знаете, ни одно маленькое государство не может себя защитить, если не выстроить правильные союзы. В этом плане мы смогли это сделать. Так что мы все вопросы в этом союзе решили, нам только остается правильно самим действовать.

Мне кажется очень важным вопрос признания со стороны Сирии. Несмотря на то, в каком состоянии сейчас пребывает эта страна, Сирия для Абхазии – это некая священная земля, потому что там и наша диаспора есть, и Сирия вообще один из центров мировой цивилизации.

Дипломатия, как и военная область, требует больших средств. Учитывая наши скромные возможности, ожидать больших прорывов не стоит, но ожидать какие-то обнадеживающие действия в этом плане стоит.

– Завершая нашу беседу и отходя от темы дипломатии и политики, меня интересует вопрос о том, чему вы любите посвящать свободное от работы время, какие у вас интересы, увлечения?

– В течение многих лет я увлекся тем, что своих внуков начал водить на футбол. Был период, когда я не работал, и я с ними ездил на соревнования в Сочи, Дагомыс, Санкт-Петербург и другие города. Поскольку внуки у меня появлялись один за другим, то я до сегодняшнего дня – больше десяти лет – этим с удовольствием занимаюсь. Прихожу на тренировки, сижу на свежем воздухе, болею за внуков. А так, много читаю философскую и историческую литературу. Когда-то занимался восточными единоборствами, но в последние годы никаких физических нагрузок не делаю.

– Говорят, начать свой путь непросто, а еще сложнее с него не сойти. Что вам помогает в этом?

– Как сказал мой отец, это стало моей судьбой. Много раз было желание оставить все. Пришло время. Вроде бы все, что можно было, сделано. Если бы у нас наладилась какая-то размеренность, развитие, конечно, я бы тоже пошел на отдых.

Сергей Миронович Шамба – государственный и общественный деятель Абхазии, ученый-археолог, доктор исторических наук, один из активных участников национально-освободительного движения абхазского народа, был председателем Народного форума "Айдгылара". Он возглавлял внешнеполитическое ведомство Абхазии с 1997 по 2010 годы,  был премьер-министром, кандидатом в президенты, депутатом Парламента. С июля 2020 года Сергей Шамба – секретарь Совета безопасности Абхазии.

1192

Предприниматель Кузнецова об Абхазии: место, где живет Бог

16113
(обновлено 19:30 06.04.2021)
Предприниматель из России Александра Кузнецова, которая не так давно получила абхазское гражданство, рассказала корреспонденту Sputnik Бадри Есиава о себе, своей семье, жизни и о том, как Абхазия стала для нее вторым домом и главным "бизнес-проектом".

Можно ли в Абхазии вести бизнес иностранцу и как это сделать правильно, почему дела в республике легче решать, чем в России, какие сложности возникают у предпринимателей в Абхазии и какой вид деятельности самый выгодный, а также почему Кузнецова "подумывает" взять фамилию Ажиба, читайте в интервью Sputnik.

О себе и первом бизнесе 

- Александра, для начала хотелось бы поближе с вами познакомиться, узнать, где вы родились, кто ваши родители, какое у вас образование?

- Я родилась в Днепропетровске. Я этническая украинка. Основную часть своей жизни прожила в Краснодарском крае и до 10 лет жила в адыгейском поселке Яблоновка, куда перевели моих родителей на работу по строительству дорог. Мне тогда было четыре года. Мама у меня - товаровед. Мой отец - заслуженный строитель Кубани. Он очень хотел, чтобы я занималась этой деятельностью, и после его смерти в 2016-м я переехала обратно на юг, в Сочи, и занялась строительством. Честно говоря, я не планировала становиться строителем. Все пророчили мне руководящую должность на каком-нибудь заводе. Думаю, это связано с тем, что с детства, когда я была комсомолкой, всегда возглавляла дружины в разных пионерских лагерях.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Александра Кузнецова переехала в Сочи в 2016 году и занялась строительством, а мечтала быть директором школы.

У меня два образования. В Краснодаре я окончила педагогическое училище и даже успела поработать в Краснодаре и потом в Москве учителем начальных классов. Очень хотела быть директором школы и поэтому поступила на факультет психологии, кафедра педагогики в лучшем университете страны, МГУ имени Ломоносова. В общем, вся моя жизнь была направлена на работу с детьми. Когда в 1991 году случился переворот в России, я как раз поступила на учебу в университет, мне уже было понятно, что моя профессиональная деятельность складывается не так, как я планировала. Во время учебы я стала подрабатывать в ресторанном бизнесе.

- Почему вы решили уйти именно в ресторанный бизнес?

- Потому что наш факультет находился на улице Тверской в Москве, где в ту пору очень хорошо развивалась эта сфера. Сначала я была барменом, официантом, потом стала менеджером под руководством шведского менеджмента. Четыре года спустя меня наняли российские олигархи, для которых я строила крупную ресторанную сеть.

После того как вышла замуж, решила уйти из ресторанного бизнеса и заняться семьей, но смогла просидеть дома всего две недели. Открыла бизнес и через какое-то время построила собственную ресторанную сеть. За шесть лет я создала несколько крупных объектов. Помог мне в этом супруг, который профинансировал мой проект.

- Где находился  ваш первый ресторан, какие эмоции вы испытывали во время его открытия?

- Первый ресторан был расположен на бульваре Чистые пруды в Москве, и открывался он за несколько дней до родов в 2004 году. У меня была задача быстрее его открыть и передать управление команде, которую я привела из других ресторанов, где я работала до этого. У меня не было чувства собственности или какого-то ажиотажа от этого. Не могу сказать, что я при открытии почувствовала что-то особенное. Это бизнес, и я к нему отношусь спокойно.

- Неужели открыть  в Москве ресторан так просто? Наверняка были какие-то сложности.

 - Конечно, были некоторые препятствия, потому что каждый раз выходят новые законы, постановления, и сейчас так. Мой ресторан был в помещении на первом этаже жилого дома, и Юрий Лужков (мэр Москвы с 1992 по 2010 годы - прим.) издает приказ о том, что объектам общественного питания открываться в подобных местах нельзя. А у меня уже все было готово, проплачена аренда в размере по 20 тысяч долларов на несколько месяцев вперед, плюс к этому в это дело уже были вложены огромные деньги. Вот тогда, конечно, мне пришлось побегать и познакомиться со всей префектурой центрального округа, со всеми руководителями различных структур, которые участвуют в организации общепита. Как говорится, все что ни делается, все к лучшему. Если бы не этот закон, я бы не установила огромные связи, которые позже мне помогли в развитии бизнеса, так как эти люди стали мне доверять и оформляли у меня огромные заказы. При этом все договоренности с ними не выходили за рамки закона, и они это оценили.

Также мне пришлось познакомиться со всеми жильцами этого десятиэтажного дома и с каждым из них найти общий язык для получения подписи под письмом о том, что они не против открытия такого объекта в их доме. Взамен кому-то мы помогли с организацией питания их детей, кому-то произвели ремонт коммуникаций в квартире, чтобы они нас не затапливали.

Как правильно вести бизнес

- Найти точки соприкосновения с таким количеством  людей непросто. Как вам это  удалось?

- В первую очередь мне помог мой опыт в прошлой деятельности, когда я работала с клиентами дорогих ресторанов с очень взыскательным вкусом. Найти с ними общий язык довольно сложно. Плюс к этому я все-таки профессиональный психолог, и эти навыки мне тоже сильно пригодились.

- На вашей страничке в Facebook в разделе "информация" написано, что вы серийный предприниматель, создаете маркетинг для компаний, ресторатор, отельер, строитель. Также мне известно, что у вас в Абхазии бизнес по производству бутилированной воды. Скажите, как можно одновременно вести столько видов бизнеса и как вам удается все это контролировать?

- Порой я не рассказываю людям все о себе, так как многие из них не верят, что это возможно. Однажды я выступала на форуме в Сочи, где присутствовали в основном мужчины, и я рассказывала про Абхазию. Они не поверили, что женщина может заниматься бизнесом в Абхазии, что она может вести такое количество бизнесов и в то, что я могу быть собственником объектов в Абхазии. Поэтому я решила рассказывать о чем-то одном, в зависимости от того, где я нахожусь. Или про ресторан, или про гостиничный бизнес, или про производство.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Александра успешно ведет несколько бизнес-проектов, в том числе в Абхазии.

Фермерство для души

- Список, который  я зачитал, полный, или я что-то пропустил?

- У меня еще есть свое фермерское хозяйство в Абхазии рядом с границей на реке Псоу. Называется оно "Девичьи сады". Нас три сестры, и все мы связаны с ресторанным бизнесом, но фермерское хозяйство больше для души, чем бизнес. Мы любим туда приезжать, трудиться и отдыхать на природе, дышать свежим воздухом.

- Почему именно фермерское хозяйство и что вы там выращиваете?

- Дело в том, что наши предки владели большими угодьями на Украине, но потом произошла революция, и их раскулачили. Им оставили небольшой кусочек земли в сравнении с тем, что у них было, и наша бабушка сделала там "сборную солянку" того, чем они занимались до революции. Там были куры, козы, свиньи, фрукты, овощи и многое другое.

Спустя много десятилетий мы с сестрами воссоздали эту историю в Абхазии. Выращиваем мы там все, кроме свиней. Коз держим периодически. Во время пандемии пришлось всех зарезать, потому что некому было их доить, и не могли перевезти нашего фермера через границу, так как он гражданин Узбекистана. Сейчас мы снова завели коз, есть кролики, утки. Также у нас были гуси, но спроса на них не было, и мы перестали их разводить. Сыр мы производим для себя, а овощи и фрукты поставляем в наш ресторан в летний период.

Жить в деревне после мегаполиса, конечно, благодать. Когда ты живешь на Тверской, где постоянно смог, гул автомобилей, а затем ты приезжаешь в деревню, где тишина, природа, поют птицы – это наслаждение и настоящее счастье. Я иногда записываю на телефон пение птиц и отправляю друзьям, чтобы они послушали. Мои дети тоже говорят мне спасибо за такое счастье. Моему сыну Даниилу 16 лет, и он сейчас работает у нас вместо фермера, пока ожидаем открытия границ для иностранцев.

К ферме я отношусь не как к бизнесу – это больше для души, но при этом я планирую договориться о поставках нашей продукции в рестораны на Красной поляне. Опыт экспорта у меня есть. Пиво, которое мы производили, отправляли на Красную поляну, и оно очень хорошо там продавалось. Когда местные предприниматели увидели, насколько живое, хорошо сваренное пиво пользуется спросом, они сразу же стали открывать там пивоварни. Спроса зимой на пиво в Абхазии нет, но летом эта продукция идет хорошо. Бывает, что не успеваем покрыть спрос.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Александра ведет фермерское хозяйство в Абхазии рядом с границей на реке Псоу, а также производит пиво, которое планирует поставлять на Красную поляну.

Также пиво нас спасало в период карантина. За счет продажи нашей продукции мы покрывали оплату за коммунальные услуги и другие сопутствующие бизнесу расходы.

Убыточная вода и знакомство с Абхазией

- А воду где вы добываете и как реализуете?

- У нас есть скважина на реке Псоу, и там добываем эту воду. Разливаем ее здесь, в Гагре. Пробовали экспортировать ее в Россию, но я поняла, что мы производим не воду, а пластик. Дело в том, что для разлива одной тонны воды нужно тысячи пластиковых бутылок. Я поймала себя на мысли, что я с этим бизнесом сопричастна к загрязнению природы, так как такой материал у нас в Абхазии не утилизируется и не перерабатывается. А что я с этого имею? Какие-то три рубля с бутылки заработаю, но совесть же должна быть чиста. Мы решили отказаться от пластика и перешли к стеклянной таре, но вода в стеклянной бутылке намного дороже, и в Абхазии она не востребована. В России крупного покупателя нашей воды мы тоже пока не нашли.

Сейчас мы разливаем воду только для нашего ресторана и у нас есть несколько клиентов, которые берут ее в 19-литровых бутылях. На сегодняшний день это направление пока нельзя назвать бизнесом. Я его держу на перспективу. Например, если мы достроим гостиницу на Псоу, то эта вода будет для гостей. Если появится возможность экспорта в Россию в больших масштабах, я это буду делать только в стекле, но сейчас в России достаточно много предложений по воде, и я пока не вижу спроса на абхазскую воду, ведь она недешевая.

- Александра, как и когда вы познакомились с Абхазией и как решили сюда переехать, начать вести дела?

- Мой отец был одним из тех, кто восстанавливал города Армении, пострадавшие во время землетрясения. Ездил он туда через Абхазию, а когда возвращался, всегда привозил маме бутылочку вина "Псоу" и рассказывал, какая это прекрасная страна, но выбить путевку сюда в советское время было очень сложно. Я это очень хорошо запомнила. Как-то раз папа смог купить нам однодневную путевку в Абхазию, и мы тогда побывали на озере Рица и в Новоафонской пещере. Мне было примерно девять лет. Когда мы вышли из пещеры, я подумала, что мы попали в какое-то другое измерение, в страну чудес. Все было покрыто растительностью, сады буйствовали красками, а в воздухе витал какой-то аромат. Я так и не поняла, что это был за запах, и он был густой. Это ощущение сказки сохранилось на всю мою жизнь и, наверное, оно меня тянуло сюда. Но решение о переезде я приняла после рождения второго ребенка в 2008 году еще до признания суверенитета Абхазии Россией.

- Разве можно так легко оставить все дела  на родине и переехать с  детьми в другую страну?

- Очень многих это удивляет, но для меня это было просто. В первую очередь переезд был обусловлен экологией. Я понимала, что воспитать их здоровыми людьми в центре Москвы невозможно. Я сама в Москве постоянно болела, и врачи меня поставили перед выбором – работа или здоровая жизнь. Я не хотела бросать работу и стала рассматривать варианты, где можно работать и наслаждаться жизнью. Выбор пал на Абхазию.

  • Александра Кузнецова
    © Foto / предоставила Александра Кузнецова
  • Александра Кузнецова с сыновьями
    © Foto / предоставила Александра Кузнецова
  • Александра Кузнецова с сыновьями
    © Foto / предоставила Александра Кузнецова
  • Александра Кузнецова с сыновьями
    © Foto / предоставила Александра Кузнецова
1 / 4
© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Александра Кузнецова

Было понятно, что Адлер и Сочи, где у нас была квартира, тоже не подходят. Нам нужно было спокойное и красивое место. Супруг переехать с нами не смог из-за работы в сфере нефтехимии, и у него все время были командировки.

Когда мы сюда приехали, все воспоминания снова нахлынули, и я поняла, что это то место, где надо быть. Сначала мы жили в одной из гостиниц Гагры, но, когда в первый раз отключили электричество, стало ясно, что в таких зависимых условиях растить детей нельзя. Мы стали искать частный дом с печкой и генератором. Нашли такой дом мы у границы на реке Псоу.

В тоже время мы с супругом решили, что где-то в том же районе надо присмотреть место для строительства базы отдыха, куда люди могли бы приезжать и прочувствовать всю глубину природы Абхазии. Сейчас этот объект, рассчитанный на 55 номеров, где заложены коттеджи, бунгало, необходимая инфраструктура, находится на стадии нового развития.

Был период, когда строительство пришлось приостановить, так как муж решил сменить вид деятельности. В Абхазии о майнинге услышали относительно недавно, а супруг мой занимался этим еще много лет назад, когда все только начиналось. Нас застал первый кризис майнинга, когда биткоин упал в цене. Мы потеряли огромные деньги, которые должны были пойти на строительство. В тот же период у нас умер партнер, и все остановилось. Мы дождались начала инвестиционной программы льготного кредитования бизнеса в Абхазии, и, пройдя все конкурсы, мы попали в нее. У меня тогда еще даже не было гражданства. Вскоре программу кредитования закрыли. Деньги до нас так и не дошли. Не были выделены.

Не так давно обратилась в один из российских банков, которому дали разрешение на кредитование абхазского бизнеса. Жду ответа.

Особенности абхазского мультибизнеса

- Из всех видов бизнеса, о которых мы уже сказали и которые еще не успели затронуть, какой наиболее выгодный в условиях Абхазии и какой стал первым для вас в республике?

- Самый выгодный – это определенно гостиничный и строительный бизнесы. Самый первый мой бизнес - это то место, где мы с вами сейчас находимся – ресторан "Мельница" и отель при нем. Этот ресторан работал еще и до войны, но после нее он был в очень плохом состоянии. Нам пришлось его полностью разобрать и собрать заново. Провели экспертизу фундамента, под которым течет река, и организовали серьезные инженерные работы для того, чтобы зданию ничего не угрожало.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Первым бизнесом, который открыла Александра Кузнецова в Абхазии, стал ресторан "Мельница".

Вложены в это заведение, а также в оснащение, мебель довольно большие деньги. Открылись мы 18 апреля 2009 года. Гостей было очень много. Мы пригласили всех известных личностей Гагры, Абхазии, и они часто приходили к нам после открытия.

- Насколько успешен  этот проект и не пожалели  ли вы, что в него вложились?

- Был период, когда люди перестали посещать рестораны. Все говорили о кризисе 2008 года, но мы в последующие два года его не ощутили. Настал 2011 год. Вот он действительно стал для нас серьезным испытанием. В дальнейшем таких показателей, как до этого периода, у нас тоже не было, но в последние два года, когда в Гагре открыли современные, красивые и комфортабельные отели, ситуация улучшилась.

Что касается того, что пожалела я или нет. Для меня не существует понятия сожаления. Да, мы не заработали столько денег, сколько предполагали, что связано с тем "зомбическим" периодом замирания бизнеса в Абхазии, но я ни о чем не жалею. Единственное, мое самолюбие как предпринимателя, конечно, было ранено. В целом, я получаю удовольствие от этой деятельности, и, если не это чувство, я бы давно все закрыла или продала бы.

Более того, мы строили все объекты своими силами. Для этого мы открыли собственную строительную компанию и получили лицензию на работу, но заказы мы сторонние не принимаем. Используем специалистов, всю технику и возможности в своих проектах. Зато мы застрахованы от того, что кто-то не уложится в сроки, что пропадут стройматериалы, кто-то обманет.

- Вы ведете столько видов бизнеса, что под силу не каждому мужчине. Как вы справляетесь и чем приходится жертвовать?

- Во-первых, меня поддерживает моя семья. Я привезла сестер, у них есть дети, так или иначе семейственность здесь присутствует. Также у меня есть доверенные люди, которые могут тянуть экономическую часть дел. За все годы работы с ними я уже могу им полностью доверять в ведении многих видов деятельности. Конечно, с некоторыми из них за все это время мы успели настрадаться.

- В чем проявлялись эти страдания?

- Вы ведь знаете, сколько раз за последние годы сменилась власть. Только у нас появляется надежда, что сейчас все изменится, и все соглашения с нашими потенциальными инвесторами будут подписаны, как это тает на глазах. Всем известно, что нестабильность мешает развитию любого государства и отражается на деятельности малого и среднего предпринимательства, экономики в целом. Запланированные показатели развития бизнеса не достигаются. Да и российско-абхазские соглашения тоже несвоевременно в связи с этим реализуются.

Помимо этого, прошу прощения, если кого-то обижу, но Россия – это "собака на сене". Она не дает Абхазии самостоятельно развиваться, например, принимать предложения для развития от других стран и при этом недостаточно "спонсирует".

Абхазо-российское партнерство

- А как же Инвестиционная программа и то, что половина бюджета Абхазии состоит из российских денег?

- Спасибо большое за это, но надо больше. То, что получает Абхазия – это крохи. Не хочется разжигать какое-то недопонимание со стороны россиян, но очень многие из них считают, что Россия кормит Абхазию, и все абхазы и жители Абхазии кому-то что-то должны. А когда сюда приезжают россияне, они думаю, что это их страна. Я к этому отношусь негативно.

Вы приезжаете в чужую республику, где есть своя власть, свои законы – уважайте их. Россия помогает, к примеру, Кубе, Никарагуа и многим еще, но наши российские туристы ведь туда не приезжают, как короли жизни и с мнением о том, что Куба им должна. Так почему это происходит в Абхазии?!

Такое отношение естественно считывается местными жителями, и очень часто я это вижу. Бывало в нашей работе, когда нам приходилось делать замечания и отказывать в обслуживании подвыпившим туристам, которые вели себя агрессивно, в том числе из-за такого мнения.

- В отношении местных подобные "санкции" не применяли?

- В начале работы, конечно, было "весело", но время идет, и молодежь выросла, стала спокойнее. Когда мы открылись, в Гагре особо не было мест для веселья, и молодое поколение сидело у нас с утра до вечера, но мои сотрудники молодцы – выстояли.

Бизнес без "крыши"

- Принято считать, что запустить свой бизнес в Абхазии без поддержки или участия местных жителей сложно или вовсе невозможно. Как было в вашем случае?

- Мне часто задают этот вопрос и говорят, что у меня наверняка есть местный партнер, что кто-то "крышует" или я работаю на бандитов. Я все время слышу, что невозможно в Абхазии заниматься бизнесом. Даже на форумах в Сколково меня убеждали, что в Абхазии нет никакого бизнеса. Я пытаюсь переубедить этих людей. Предприниматель, который поработал в Москве, он уже ничего бояться не должен. Даже бюрократию в России и в Абхазии сравнивать нельзя.

Да, я не могу сказать, что бизнесмену-новичку здесь будет комфортно. Сначала нужно поработать в России, чтобы понять все схему взаимодействия властей с предпринимателем. Некоторые думают, что нет никакого законодательства в Абхазии, что здесь нет власти, законов. Это не так. Абсолютно все те же схемы взаимодействия, и здесь они даже более легкие. Например, чтобы в России получить разрешение на строительство, нужно, как минимум, в десять раз больше документов, чем в Абхазии.

Многие российские бизнесмены где-то услышали, что в Абхазии невозможно заниматься бизнесом и поставили для себя некие ограничители. Не стоит этого делать. Лично у меня никогда не было таких мыслей. Я всегда работаю с юристами, с которыми консультируюсь. В любой стране безопасность бизнеса заключается в юридической базе. Если она у вас есть, то и проблем никаких быть не должно. Плати налоги, оформляй правильно документы, проводи аудит и спи спокойно.

Был один случай в самом начале пути, когда мы попали на штраф. Мы оказывали финансовую помощь здесь, которая в России признана благотворительной и не облагается налогом. В Абхазии такого нет, и мы об этом не знали. Налоговая нам выписала штраф, и мы его оплатили. Все законодательство в открытом доступе, и с ним легко ознакомиться при желании.

Еще очень важный момент заключается в том, что отстраняться от бизнеса никогда нельзя, необходимо личное присутствие. Или же у тебя должен быть доверенный человек, который будет все это контролировать. Возможно, есть виды бизнеса, которыми можно управлять дистанционно, но сфера услуг, туризма, гостиничный, ресторанный бизнесы или же строительство нужно контролировать лично. Мне самой становится скучно, если я не вовлечена во все это. Бизнес в первую очередь - это творчество, и, если ты к этому относишься по-другому, он у тебя работать не будет.

- И все-таки, не было за все эти годы ни одного случая, когда к вам подошли и сказали: "давай работать  вместе", "делись", "плати"?

- Вы не представляете, как я этого боялась в Москве. Я советовалась с отцом по этому поводу, а он ответил: "Я откуда знаю. Это ведь не я занимаюсь бизнесом. Если такая проблема появится, тогда и разберемся".

Считаю, что неправильно не делать того, что тебе хочется, опасаясь чего-то. Да, я слышала разные подобные истории, которые происходили в Абхазии, но со мной ничего такого не было.

Как начать дела в Абхазии

- Что вы посоветовали бы потенциальному инвестору, который  планирует или хочет открыть  свой бизнес в Абхазии?

- Хочу вам рассказать об одной новой для меня площадке, где я могу общаться с потенциальными инвесторами для развития моего бизнеса - TikTok. Я туда выкладываю короткие ролики о том, что происходит в Абхазии, – про налоги, про то, что можно привозить и увозить, каким бизнесом лучше здесь заниматься, какие законы здесь, какие растут растения, какой здесь сезон, какие лучшие отели и еще много чего. Я наблюдаю очень большой отклик, и стали поступать запросы на консультацию.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Александра завела TikTok, чтобы рассказывать потенциальным инвесторам о развитии бизнеса в Абхазии.

Я не скрываю, что решила всю эту историю монетизировать. Более того, пять лет назад мы вместе с моей компанией и моими приятелями, с которыми я дружу в Абхазии, создали российско-абхазское агентство "Черноморско-Кавказского развития". Миссия этого агентства в том, чтобы помочь потенциальному инвестору освоиться в Абхазии и оказать ему поддержку в устойчивом развитии бизнеса. Но решение предпринимателя об открытии нового бизнеса должно быть самостоятельным, и какого-то универсального совета не существует. Все зависит от типа бизнеса и запросов предпринимателя.

Когда я только начала здесь работать, инвестиции в Абхазию были игрой "в долгую", сейчас это игра "в быструю". То есть сейчас самое время прийти и занять свою нишу. Тем самым человек сможет обеспечить себе конкурентное преимущество. Буквально через год цены в Абхазии взлетят в разы, как это было в Сочи перед Олимпиадой.

- Если я вас правильно понял, вы советуете вкладывать в Абхазию, но как это сделать правильно?

- Для открытия любого бизнеса нужна территория, которую нужно развивать. Я бы рекомендовала обязательно обращаться в агентства по недвижимости. Затем надо обратиться к властям Абхазии, поговорить с главой района, где планируешь начать бизнес. Также рекомендовала бы обратиться в Торгово-промышленную палату для консультации. Затем в Торговое представительство России в Абхазии для получения информации, в том числе обо всех межправительственных соглашениях.

Можно обратиться в Госкомитет по приватизации и спросить, что сейчас есть в Абхазии для приватизации и поучаствовать в тендере, который доступен гражданам и Абхазии, и России. Не надо этим пренебрегать. Это структуры, которые поддерживают развитие Абхазии. Вы получили полноценную, грамотную информацию, и это придаст вам уверенности в успехе. Советую заключать партнерство не на личном уровне, а напрямую с представителями республики. Конечно, для крупных игроков это частно-государственное партнерство.

- Как вы относитесь к формату взаимодействия между абхазскими и, допустим, российскими предпринимателями в виде софинансирования бизнеса?

- Я сейчас рассматриваю такую схему. Занимаюсь привлечением инвестиций и провожу консультации с людьми, которые хотели бы вложиться в Абхазию. Речь идет о строительстве базы отдыха, о которой мы уже говорили, и отеля. Для производства воды тоже необходимы определенные мощности, если запустить экспорт.

Я приветствую такое взаимодействие и настроена на то, что именно в партнерстве возможно развитие бизнеса. При этом надо искать не только того, кто просто дает деньги, а того, кто готов на равных правах участвовать в бизнесе и помогает в его развитии своими знаниями.

- А если это будет местный партнер?

- Я знаю немало примеров, когда именно местные бизнесмены объединялись в тандемы и создавали успешные проекты. В основном мне известны такие примеры в Сухуме.

Недвижимость и аренда

- Как вы относитесь к строительству апартаментов в Абхазии с правом покупки для россиян?

- В Абхазии по законодательству ни в коем случае нельзя продавать коммерческую недвижимость до сдачи в эксплуатацию. Если объект сдан, и ты его приобрел, то ты можешь отчуждать от его части какую-то территорию и продать. Например, я тоже могу продать отель при ресторане и заниматься только самим рестораном. Здание большое, и его можно разделить. Как дальше человек будет распоряжаться имуществом, это его личное дело. При этом в моем случае нужна гарантия от партнера о безопасности всего здания.

Так как россиянин не может приобрести здесь частную недвижимость, было бы интересно, если, например, мой потенциальный партнер приобретет часть здания, сдавать его в аренду, а самому жить в летнее время в каком-то номере. Наверное, кому-то будет это интересно, но учитывая, что именно гостиничный бизнес очень выгодный в Абхазии, я не думаю, что кто-то будет расставаться со своей коммерческой недвижимостью, которую легко можно сейчас окупить при сдаче ее в аренду, так как с каждым годом стоимость одного номера в сутки растет. Я просматриваю маркетинговые исследования и вижу, что в этом году номера сдаются почти в два раза дороже, чем в прошлом году.

Что касается строительства апартаментов для продажи, год назад я бы сказала, что это было бы выгодно, но сейчас ситуация изменилась. Мне кажется, в наши дни выгоднее строить и сдавать в аренду.

Еще один, на мой взгляд, немаловажный момент связан с тем, что в Абхазии недостаточно обслуживающего персонала в курортный сезон. Я лично с этим сталкиваюсь. Зачастую приходится приглашать людей из-за границы и нанимать на работу. При этом встает вопрос их размещения. Считаю, что сейчас стоит заняться строительством объектов наподобие общежитий для персонала, где они могли за определенную сумму жить в течение своего пребывания в Абхазии.

- Если существует нехватка обслуживающего персонала в Абхазии, не стоит ли государству внедрять некие обучающие программы, курсы повышения квалификации?

- Я не говорю о наличии или отсутствии грамотности и компетенции у людей. Речь идет о буквальной нехватке человеческого ресурса, людей мало, Абхазия малонаселена. Эта проблема будет только усугубляться с каждым годом.

Если будут восстановлены инфраструктура - аэропорт, морской порт, вокзалы все - и будут комфортные условия для проживания, то сначала увеличится турпоток и производство, необходимое для его обслуживания. Эти события и привлекут инвестиции, будет развиваться экономика, и впоследствии местные жители, которые уехали на заработки в Россию, вернутся.

Абхазия и гражданство

- Насколько  мне известно, вы гражданка Абхазии. Как давно вы его получили, и что наличие этого гражданства изменило в вашей жизни?

- По истечении десяти лет проживания в Абхазии я полтора года назад с письмом обратилась к президенту страны с просьбой предоставить гражданство. Затем я сдала языковой экзамен. Изучала абхазский язык вместе с детьми в онлайн-школе, давно созданной нынешним министром просвещения Иналом Габлия. Честно говоря, абхазский язык очень сложный для меня в произношении, но моим детям он дается намного легче. Но он определенно легче иврита и арабского языков, которые я тоже сейчас изучаю.

- У вас есть любимые слова или фразы на абхазском языке?

- Такого нет, но есть любимая абхазская фамилия - Ажиба, что в переводе на русский означает кузнец – производное моей фамилии. Возможно, я эту фамилию и возьму (шутит собеседник - прим.).

Изменилась ли моя жизнь после получения гражданства? Особо нет, но определенно изменилось мое личное отношение к Абхазии. Это можно сравнить с тем, когда женщина выходит замуж и отношение с супругом становятся официальными. Я стала чувствовать большую ответственность, а это вызвало во мне еще большую привязанность к Абхазии. Теперь я могу полноценно быть "адвокатом" Абхазии на различных площадках, так как я уже имею право себе это позволить, имея принадлежность к стране.

В бизнесе и на бытовом уровне ничего не изменилось. Я всегда ощущала себя местной в этих сферах все так и осталось.

- Какое у вас самое любимое место в Абхазии, как вы любите проводить свободное время?

- Я могу бесконечно ездить в Новый Афон и на Рицу. Я там была "сотни" раз, но всегда нахожу что-то новое для себя. Мы с семьей увлекаемся горнолыжным спортом, и я бы хотела, чтобы инвестиции пришли в эту область бизнеса тоже, так как условия для этого в Абхазии очень хорошие.

© Foto / предоставила Александра Кузнецова
Кузнецова уверена, что развитие зимнего туризма в Абхазии имеет большой потенциал.

- А вашим детям здесь нравится?

- Им очень нравится в Абхазии. Мой сын Даниил изучает абхазский язык, пишет стихи и песни об Абхазии, но пока на русском языке. Они вместе с младшим сыном Александром также изучают английский, французский, иврит.

Старший сын любит историю и хочет заниматься политикой, в том числе и в Абхазии. Он видит себя в будущем в этом качестве. Видимо, в Абхазии всех захватывает политика.

- Если вас кто-то из иностранцев попросит вкратце ему рассказать об Абхазии, как вы ее охарактеризовали бы?

- Абхазия – это место, где живет Бог.

16113

Деньги из розетки: интервью с майнером криптовалюты

8866
(обновлено 10:21 16.03.2021)
Житель Сухума уже два года добывает криптовалюту, подробностями майнингового закулисья он поделился с колумнистом Sputnik Алексеем Шамба.

Астамур живет в Сухуме и уже два года владеет майнинг-фермой. До 2018 года его бизнес-проекты не приносили ощутимого дохода - накапливались долги за кредиты – привычная для населения Абхазии ситуация. Тогда молодой человек соблазнился витающей вокруг темой, рискнул и вложил в развитие фермы все свои деньги. Выплыть помогли неприлично низкие цены на электричество в Абхазии и настолько же неприличный бурный рост курса криптовалют. В результате ему удалось расплатиться с долгами и получить новый опыт. Он и рассказал мне о закулисье абхазского крипторая, попросив не называть его фамилию. Будет много интересного.

Алексей Шамба, Sputnik

- Астик, люди, которые сейчас занимаются добычей криптовалют, не очень популярны у нас в народе. Почему ты решил дать интервью?

- Мне надоело, что нас обвиняют в том кризисе, который происходит в энергетике Абхазии. Электрический коллапс в стране длится без малого 30 лет. Меня еще на этом свете тогда не было, а тут я уже "враг народа". Хочется рассказать о том, сколько средств могло заработать на мне государство, сколько оно заработало в реальности и почему так происходит.

- Почему ты решил зайти именно в этот бизнес?

- Про криптовалюты я впервые услышал еще в 2010 году, но серьезно их не воспринял и не совсем понял, в чем суть этого дела. Но время шло, многие из знакомых стали активно интересоваться майнингом, а некоторым даже удалось на нем неплохо заработать, поэтому и я решил изучить этот вопрос.

- Все оказалось проще или сложнее?

- На самом деле это было не так уж сложно. Существуют специальные онлайн-сервисы, которые позволяют добывать криптовалюту с минимальным участием человека. Технически тоже все просто. На компьютер, подключенный к интернету, устанавливаются специальные программы, которые максимально автоматизируют процесс. Остается только создать электронный кошелек, ввести необходимые данные и просто нажать кнопку "пуск". Конечно, реальный майнинг требует хороших знаний в компьютерах и комплектующих, но тогда начать можно было буквально с домашнего ноутбука

Криптовалюта Bitcoin на клавиатуре ноутбука
© REUTERS / Benoit Tessier/Illustration

- Как отнеслось твое окружение, когда узнало о том, чем ты собираешься заняться?

- Люди вокруг меня привыкли, что я периодически пробую новые идеи. Иногда некоторые "выстреливают", но большинство проектов разоряется, они убыточны. Обычное дело. 

- Тебя не насторожило отсутствие четкой юридической позиции у государства в этой сфере?

- С 2016 года из Кабмина звучали очень заманчивые и смелые предложения. Например, министр экономики Адгур Ардзинба рассказывал о планах по созданию национальной криптовалюты. Это ведомство даже разработало проект закона по легализации майнинга путем выдачи лицензий на эту деятельность и постановки на налоговый учет. Я хорошо помню разговоры про создание в стране гигантской майнинг-фермы с государственным участием. В случае успеха планировалось восстановить энергетику страны за счет оборота криптовалют. 

- Все это не напоминало тебе Нью-Васюки, но по-абхазски?

- В том то и дело, что не напоминало. Это направление открывало конкретные перспективы для нашего государства во многих сферах. Например, продажа электроэнергии по выгодной для нас цене, привлечение инвестиций, создание крупных ферм, облачных сервисов, рабочих мест в IT-сфере и свободных экономических зон. Все это выглядело вполне реально. 

А главное – в стране было все для реализации этих планов. Дешевая электроэнергия, пустующая и относительно недорогая недвижимость, даже малые размеры страны и небольшие расстояния играли в плюс, так как позволяли быстро создать необходимую инфраструктуру. Вот каким был экономический и политический фон вокруг криптовалют в то время. 

- Займемся подсчетами?

- Давай. Обо всем по порядку.

- Сколько ты вложил средств в первую ферму?

- На покупку оборудования было потрачено 300 тысяч рублей. Я решил экономить, поэтому собрал ферму самостоятельно и только из новых комплектующих. Мне казалось выгодным наличие годовой гарантии на комплектующие. Это была ошибка. Из-за огромного спроса на видеокарты цена на них выросла в два раза. В то же время с рук можно было взять неплохое "железо" в три раза дешевле, но это я понял позднее. На свои деньги я собрал две фермы по пять видеокарт в каждой. 

- Сколько ты зарабатывал в начале?

- Примерно 250 рублей в день давала мне одна ферма.

- Ты планировал зарегистрироваться в качестве юридического лица?

- На тот момент я хотел просто попробовать этот вид заработка, каких-то  долгосрочных целей не было.

- Ты понимал, что биржевой курс криптовалют – это не очень стабильная штука?

- Конечно, понимал. Но курс шел вверх, и я делал деньги из воздуха. Каждый день. Хотя в интернете регулярно писали, что скоро придет конец этому, поезд ушел, начинать майнить уже поздно, заработали те, кто пришел год назад, и тому подобное. Но соблазн был велик.

- Возникло желание увеличить объемы "производства"?

- Да. Я начал искать всеми правдами и неправдами дешевые видеокарты, потому что покупать их втридорога уже не хотелось. Не прошло и месяца, как в моей квартире было уже пять ферм. Они стояли не только в коридоре, а по всей квартире. На ночь относил их в гостиную-кухню и открывал там окно нараспашку — иначе было не уснуть от шума и жары. В таком режиме я работал два месяца и сжег 11 000 кВт/ч. Это стоило мне 4400 рублей. Однажды ночью я проснулся от запаха горелой проводки. Входящий в квартиру провод раскалился. Я быстро выключил фермы. Так больше продолжать было нельзя. Надо было искать другое место.

- Получается, что домашний майнинг – это рискованное занятие?

- Да. И очень большое разочарование. Чтобы большая и мощная ферма работала, нужна хорошая проводка. Например, две фермы по пять видеокарт в каждой потребляют около 2300-2500 кВт/ч в месяц или около трех кВт за час. Добавьте сюда бытовую технику и получите постоянные "выбитые пробки" и повышенную пожароопасность — проводка просто не рассчитана на такие нагрузки. От скачков напряжения тоже никто не застрахован, а в жилых домах это происходит часто и является одной из главных причин выхода оборудования из строя. В общем, я крайне не рекомендую заниматься этим дома, разве что майнить прямо на домашнем компьютере и платить "намайненным" за интернет.

- Как твоя ферма оказалась в селе?

- Под майнинг нужно выделять помещение, в котором вы не планируете жить — шум и температура даже от маленькой фермы создают невыносимые условия. Поэтому я подумал, что лучшее место – это сухой сарай в деревне. У меня дедушка с бабушкой живут в сельской местности, и подходящее помещение было найдено. Я перевез туда оборудование, все подключил, проверил и запустил. Мне удалось поработать там четыре месяца, у меня было уже 10 ферм, я сжег 44 000 кВт/ч и заплатил за это 17 600 рублей.

- Это сейчас свет из сарая ночью со звуками вентиляторов и пиканьем разноцветных датчиков однозначно указывает на то, что там активно идет добыча криптовалюты, а как это хозяйство смотрелось в 2018 году?

- Все это выглядело очень необычно и притягивало к себе любопытные взоры со всей округи. Через несколько дней пошли разговоры о том, что я привез из города каких-то своих должников и держу их в сарае без воды и пищи. Затем над фермой стали кружить дроны. Это любопытство мне надоело, и я решил найти более спокойное место. 

- Какую альтернативу ты рассматривал?

- Я звонил на разные заводы, склады и промзоны и говорил, что ищу помещение под серверную. Через неделю я нашел то, что искал. Это был пустой цех площадью 35 квадратных метров с двумя огромными окнами, которые почти сразу пришлось открыть, чтобы обеспечить охлаждение ферм. Иначе все жутко грелось, а дверь в общий коридор оставлять открытой было страшно из-за возможного воровства.

- К этому моменту ты уже понял, что майнинг – это не лохотрон?

- Да, я особенно это почувствовал, когда купил себе впервые в жизни новый автомобиль.

- Желания легализовать свою деятельность по-прежнему не возникало?

- Я думал об этом и консультировался у знакомых юристов. Но ситуация с криптовалютой была непонятной, потом в стране начались очередные выборы, а затем еще одни. В общем, мне посоветовали, чтобы я тихо и спокойно работал, пусть все уляжется, а там будет видно. Поэтому встреч с налоговиками я не искал.

- Что представляла из себя твоя ферма после переезда?

- Еще до переезда в промзону я стал откладывать средства для расширения. В то время курс крипты рос очень резво, я вывел часть прибыли и собрал еще 20 ферм по пять видеокарт в каждой. За полгода они сожгли 198 000 кВт/ч, это стоило мне 297 000 рублей.

- Люди, далекие от майнинга, обычно считают, что добыча криптовалюты - психологически спокойная работа, это так и есть?

- Не совсем. Я помню, как каждый час звонил жене и интересовался, как идут дела, какая температура, звуки, а главное – красный или зеленый цвет у датчиков питания и интернета. Отдельный стресс приносили отключения света. В таких случаях супруга должна была звонить мне первой, чтобы я был уверен в том, что она на месте и владеет ситуацией. Через месяц такой жизни она заявила, что устает от этих железок больше, чем от нашего грудного ребенка.

- В промзоне работалось спокойнее?

- Да, так как появились программы, позволяющие мониторить основные параметры работы ферм удаленно. Но уверенности в том, что оборудование работает нормально, не было. В случаях с перебоями с интернетом или при выключении света программы мониторинга работали криво, поэтому приходилось частенько ночью срываться и ехать к моим железкам. 

Через полгода после переезда в промзону я собрал и подключил еще 50 ферм. Я планировал еще расшириться, но стало понятно, что никакие программы и видеокамеры не заменят живого системного администратора, который мог работать посменно круглосуточно. Знал бы я, как трудно будет найти толкового специалиста.

- В чем была проблема?

- Айтишников в Абхазии очень мало. Почти все из них прекрасно трудоустроены. Сотовая связь, интернет-провайдеры и банки – вот основные места их гнездования. Зарплаты у них в пять раз выше, чем средние по стране. Они прекрасно понимают, что заменить их некем и чувствуют себя избранными. Ко мне на собеседование пришли пять человек и разговаривали с таким апломбом, будто делали мне огромное одолжение. В результате я принял на работу одного студента - математика из АГУ, а затем еще одного.

- Чем конкретно они занимались и сколько ты им платил?

- Студенты работали сутки через двое. Работа несложная. Вся информация о работе ферм отображалась на нескольких мониторах. Нужно было просто следить, чтобы не загорелась красное табло. Это говорило о том, что какое-то устройство работает неправильно. В таком случае ребята просто выключали неисправный блок и заменяли его на работающий. В среднем у них получалось около 60 тысяч рублей в месяц.

- Круто! А охрана была?

- Да, без нее никак. Охранники работали по графику сутки через трое и зарабатывали по 30 тысяч в месяц. Вот ими-то я и был крайне не доволен. Свадьбы, похороны и десятки других неотложных мероприятий – это еще бог с ними, но когда они стали приводить дам на работу, распивать с ними спиртные напитки, а потом засыпать с тлеющими во рту сигаретами – это было для меня совсем экстремально. 

- Метод кнута и пряника не работал?

- Я человек терпеливый, поэтому неоднократно предупреждал их по-хорошему, затем пугал по-плохому, но эти люди неисправимы. Очень скоро понял, что перестаю контролировать работу фермы, жду подвоха и постоянно нахожусь в стрессовом состоянии. В таком режиме я проработал на этом месте один год. Всего у меня было 80 ферм. За один год работы они сожгли 1 056 000 кВт/ч, что стоило мне 1 584 000 рублей. 

- Получается, что за два года работы ты заплатил за электроэнергию почти два миллиона рублей?

- Да, но в кассу Энергосбыта я платил только, когда работал в квартире и в деревне, то есть 22 880 рублей. 

- Как же у тебя складывались отношения с энергетиками?

- Все майнеры сталкиваются с проблемой ограниченной мощности: есть возможность докупить еще ферм и зарабатывать больше, но домашняя сеть не выдерживает перегрузок. В России, например, совершенно официально создана инфраструктура для тех, кто уже перерос квартирный вариант, но еще не готов арендовать промышленное помещение самостоятельно. Речь идет о майнинг-отелях, в которых созданы все условия для работы в режиме 24/7. В Абхазии этот процесс тоже пошел, но со своими особенностями.

- В чем они заключаются?

- До тех пор, пока вы добываете криптовалюту дома или в гараже у дедушки, вы энергетикам не особо интересны. Но как только вы берете в аренду промышленное помещение и начинаете решать вопросы по трансформатору, они тут как тут. Вот и ко мне в один прекрасный день пришел строгий дядя в дорогих очках и сказал, что за все надо платить. Дальнейшее общение с ним крутилось уже вокруг стоимости одного кВт/ч, сроках и форм передачи денег.

- Эта процедура проходила без документов, платежек и квитанций?

- Конечно. Город поделен на энергетические участки, за каждый отвечает конкретный человек. Данные стекаются в центр и анализируются. Факт подключения к сети даже небольшой фермы виден сразу. Остальное – дело техники. В моем случае владелец промзоны и энергетик работали в паре. Они, с их слов, получали электроэнергию по 40 копеек кВт/ч, а продавали мне за полтора рубля.

- Они брали с тебя деньги по счетчику или "на глазок" и без квитанций?

- Они оставили для себя хорошую лазейку. У меня к ним тоже были вопросы по поводу квитанций. Мне сказали следующее: если хочешь по закону, то давай заключим договор, в котором пропишем стоимость одного кВт/ч в два с половиной рубля. Кроме того, мы поставим тебе свой измерительный прибор и перекинем на старый трансформатор, который создаст тебе большие проблемы зимой.

- Какие у тебя были мысли и действия после этого разговора?

- Я понимал, что они тоже любят вкусно покушать и каждый зарабатывает как может. Они знали, что никто из майнеров не пойдет заключать с ними договор, да еще без гарантий, так как это будет означать, что ты стал юридическим лицом со всеми вытекающими последствиями в виде налогов, штрафов, лицензирования, визитов проверяющих и так далее. Здесь еще необходимо учитывать контекст вокруг крипты. Деньги зарабатывались большие и  быстро, была вероятность того, что эта лавочка может резко закрыться, поэтому о законности думать было некогда. Справедливости ради надо сказать, что и закона о криптовалюте внятного тоже не было, поэтому я ежемесячно отдавал им деньги по счетчику, они их брали, государство несло убытки, а люди сидели без света. 

- За год работы в промзоне они не повышали стоимость электроэнергии?

- Хуже. Они стали выключать свет. Сначала пару раз в неделю на два часа, потом ежедневно и уже на три часа. 

- Тебя предупреждали об отключениях заранее?

- Нет. При этом вокруг меня свет был у всех. На звонки долго не отвечали, а, взяв трубку, говорили, что проблема во мне - у остальных же на этой линии все нормально. Через месяц такой "работы" у меня стали выходить из строя видеокарты, а после многократных попыток связаться с энергетиком мне стали рассказывать истории про переток, ремонт ИнгурГЭС и проблемы с трансформатором. Но за дополнительные полтора рубля за кВт/ч гарантировали быстро решить все проблемы. Открывать этот ящик пандоры мне не захотелось. Тем более я к тому времени расплатился со своими долгами и выбрал другое направление для работы – логистику.

- Какие сейчас настроения у цифровых шахтеров?  

- Майнеры постоянно находятся в подвешенном состоянии. Сначала государство заигрывало с нами. Например, запретило использовать электроэнергию, но при этом не перекрыло ввоз оборудования. Они же прекрасно понимали, что люди потратили большие деньги, нередко заемные, не для того, чтобы оборудование пылилось на складах. Этой осенью нам предоставили возможность официально встать на учет, работать легально и платить по полтора рубля за кВт/ч. Я стал интересоваться этим вопросом, но сами чиновники сказали, что не стоит пока ничего оформлять. И, правда, как только начались проблемы со светом, в первую очередь отключили тех, кто вышел из тени. В результате, если хочешь работать, переезжай в майнинг-общежитие, в котором "все включено".

На первом этапе в 2016 – 2017 годах нам дали понять, что государство будет создавать условия для крипторая. Под эти разговоры наиболее предприимчивые и активные люди приобрели дорогое оборудование. На втором этапе были созданы невыносимые условия по свету для граждан, а виновными в этой проблеме сделали исключительно майнеров. На третьем этапе, пользуясь тем, что большинство приобрело оборудование в долг, они стали диктовать любые условия.

- Что для тебя было самым тяжелым в этой работе?

- Невозможность повлиять на ситуацию. Проще всего заявить, что во всем виноваты майнеры-кровопийцы, чем заниматься серьезной работой на законодательном уровне. У меня складывается ощущение, что делается все возможное и невозможное, чтобы раскачать ситуацию внутри страны и настроить одну часть общества против другой. 

- Как объяснить, что такое перспективное направление превратилось в хаос?

- Я меньше всего люблю жаловаться, но цифры есть цифры, с ними не поспоришь. Покупка оборудования обошлась мне в два миллиона рублей, заработная плата двух администраторов и трех охранников составила полтора миллиона, а чистая прибыль у меня 3 635 000 рублей. Самое интересное здесь то, что за время работы я потратил на электроэнергию почти два миллиона  рублей, но только на 22 880 рублей есть квитанции. Куда пошли остальные средства – вопрос риторический. Теперь другой вопрос. Что можно сделать в энергетике города на два миллиона рублей? Можно многое. Например, заменить ЛЭП от Сухум-маркета до Нового района. И таких майнеров, как я, сотни, и мы платим за электричество ежемесячно день в день по тройному тарифу. Этих средств хватило бы на ремонт электросетей половины Сухума. Но мы не можем контролировать энергетиков, принимать вместо депутатов соответствующие законы и следить вместо прокуратуры за их исполнением. Мы сами вне закона, потому что рубильник находится в руках у государства.

8866

Ахра Авидзба останется под стражей до 5 мая

22
(обновлено 11:37 14.04.2021)
2 апреля Сухумский городской суд принял решение о продлении содержания под стражей Ахры Авидзба на месяц до 5 мая.

СУХУМ, 14 апр – Sputnik, Асмат Цвижба. Кассационная коллегия Верховного суда Абхазии не удовлетворила ходатайство стороны защиты на обжалование постановления Сухумского горсуда о продлении срока задержания под стражей Ахры Авидзба до 5 мая, сообщает корреспондент с места события.

4 марта помощник президента по международным связям Ахра Авидзба был задержан. В доме, в котором проживает Авидзба, сотрудниками СГБ и МВД были изъяты оружие и боеприпасы к нему.

Возбужденно уголовное дело по факту незаконного приобретения, хранения, перевозки и ношения огнестрельного оружия и боеприпасов, совершенных группой лиц по предварительному сговору.
Сухумский городской суд 7 марта избрал в качестве меры пресечения для Ахры Авидзба и четверых его охранников - Талеха Гасанова, Аслана Гуатижева, Андрея Локтионова и Станислава Культы заключение под стражу сроком на один месяц, до 5 апреля.

1 апреля Сухумский городской суд продлил срок содержания под стражей Станислава Культы, Андрея Локтионова и Аслана Гуатижева на один месяц, до 4 мая 2021 года. Ходатайство Генпрокуратуры о продлении срока содержания в отношении другого фигуранта дела Талеха Гасанова удовлетворено не было.

2 апреля Сухумский городской суд принял повторное решение о продлении содержания под стражей Ахры Авидзба на месяц до 5 мая.

22
Темы:
Задержание Ахры Авидзба