Саир Хаджи Бек.

Из Сирии с надеждой. Три истории репатриантов

2893
(обновлено 12:27 18.07.2016)
О том, как сейчас живут в Абхазии люди из Сирии, переехавшие сюда с началом боевых действий в их стране, и какой была Сирия без войны, рассказали корреспонденту Sputnik сирийские репатрианты.

Владимир Бегунов, Sputnik

Три человека разных профессий, судеб и возрастов рассказали корреспонденту Sputnik Владимиру Бегунову о том, какой была жизнь в Сирии до войны, из-за чего возник кризис в стране, и как там изменилось общество за последние несколько лет.

Самая культурная арабская страна

По данным Госкомитета по репатриации, сейчас в Абхазии более пятисот переселенцев из Сирии. Мы обратились к председателю Единого духовного управления мусульман Абхазии Салиху Кварацхелия, который дал нам контакты “сирийцев”, говорящих по-русски.

Сидим перед монитором компьютера и смотрим фотографии.

— Вот, это — декорации к “Вишневому саду”, который мы ставили в Дамаске, – говорит художник из Сирии Саир Хаджи Бек, — я семь спектаклей там полностью сделал: костюмы, декорации, свет. А вот это — Гоголь, не знаю, как по-русски эта пьеса называется, когда в город приезжает человек. Все считают, что он большой человек, но это не так…

— "Ревизор".

— Да, "Ревизор".

Саир приехал в Сухум три года назад, работает на абхазском телевидении. В Сирии он получил два высших образования – художник и сценограф. Его преподавателем был художник Георгий Кара-Мурза, сын известного ученого Сергея Кара-Мурзы. Были выставки в Пальмире, в Москве. Саир работал в театре, в кино, делал декорации для оперы. Мы разговариваем о Сирии, какой она была до войны, и о том, что случилось с этой страной. Разговор идет сложно, Саир не очень свободно владеет русским.

— Давайте перейдем на английский, – предлагает он.

— Боюсь, мой английский хуже вашего русского, – улыбаюсь я. Мы продолжаем.

— Понимаете, Сирия была самой культурной арабской страной, – говорит Саир, — в последние годы она вообще стала похожа на европейское государство. У нас открывались театры, начали снимать кино, появилась опера. Нас, художников, приезжали учить французы, русские, испанцы. В Дамаске бары, дискотеки соседствовали с мечетями, и никого это не смущало. Все боятся мусульман. Зачем нас бояться? Надо бояться идиотов, вне зависимости от религии и нации. Вот я перед вами мусульманин, говорю на трех языках, не придерживаюсь всех религиозных правил, могу выпить. Среди моих друзей – сирийцы, армяне, русские, французы, абхазы…

Бог и социализм

Корни Саира кавказские. Отец – убых, мать – из шапсугов. Он потомок махаджиров. Его предки покинули Российскую Империю 110 лет назад. Когда приехал в Абхазию, хотел найти работу в театре, но там не было мест, приняли на телевидение.

— У каждой власти есть ошибки – говорит Саир, – и у Асада их хватало, но революции не начинаются при тирании. Когда совсем нет свободы, не может случиться революция. Они начинаются, когда есть немного свободы, и хочется больше. Сейчас много сирийской оппозиции из-за рубежа вещает на “Би Би Си”, но мы то их всех знаем. Большинство этих людей было у власти, попадались на коррупционных скандалах, сами давили свободу. До войны все было не так. Сирия всегда помогала арабским странам. Мы приняли много  беженцев. Молчали, когда люди тысячами приезжали из Ирака и скупали все продукты в магазинах, мы понимали, что у них все плохо.

Саир Хаджи Бек
© Фото : из архива Саира Хаджи Бека
Саир Хаджи Бек

Решение уехать возникло, по словам Саира, когда общество начало жестко делиться по национальному признаку и все больше и больше из светского стало превращаться в насквозь религиозное.

— Эти парни, помешанные на религии, — говорит Саир, — постоянно кричали о боге. А у нас были демпинговые цены на хлеб. Каждый бедный мог купить необходимые продукты. Религиозные фанатики кричали, что социализм – это плохо. Чем плохо? Вам бог может дать хлеб? А государство могло. Последним было, когда среди нас, художников, начались разговоры, кто какой национальности, религии. Мы думали, что среди художников этого вообще никогда быть не может. Меня стали называть русским. Здесь меня называют сирийцем. Смешно, да?

Политический кризис

Басил Маршан сейчас работает в компании сотовой связи. В 1998 году он, рожденный в Сирии, закончил институт в Нальчике и остался там работать на заводе по производству полупроводников. В конце девяностых вернулся на родину, работал в Министерстве экономики Сирии. В Абхазию приехал четыре года назад. Говорит, что он — потомок махаджиров, и давно хотел перебраться на родину предков, но до признания Россией независимости Абхазии сюда сложно было попасть с сирийским паспортом.

Возвращаться в Сирию Маршан не собирается. Сюда перебралась вся его семья: супруга, родители, сестра с четырьмя детьми, брат.

— В этой войне нет правых, – говорит Басил. — Никто не любит Сирию. У нас возле дома стояли боевики. Вырубили фруктовые деревья на дрова. Как можно рубить персики, абрикосы? А у России и Америки свои интересы. Маленькие государства всегда зависят от больших. Тут уж ничего не поделаешь.

По словам Басила, проблема Сирии была не экономической, а политической.

— Понимаете, Башар Асад менее сильный и харизматичный, чем его отец. Он же и не должен был быть президентом, учился на глазного врача в Англии. Ставка делалась на его старшего брата Басиля. Но тот погиб в автокатастрофе. Сирии нужно было больше демократии. Выборы были только с одним кандидатом, и партия была одна – социалистическая – "Баас". Не понимаю, чего он боялся. Народ к нему хорошо относился, все равно бы выбрали. Разрешил бы участие другим кандидатам, пусть бы они набрали небольшие проценты на выборах. Ни одного сильного конкурента у него все равно не было. А потом грянула революция. Хотя, что это за революция, без цели, без программы?

По словам Басила, он тоже состоял в партии "Баас", беспартийному в те годы в Сирии невозможно было устроиться на работу во властные структуры.

Картошка, молоко и хлеб на доллар

— С экономикой у страны проблем не было, – говорит Басил. – Асад проводил социальные программы. За один доллар в Сирии до войны можно было купить килограмм картошки, два килограмма хлеба и пол-литра молока. Государство сдерживало цены, помогая бедным. Начинали развиваться машиностроение, промышленность.

Басил, так же, как и Саир, говорит о многонациональности Дамаска, соседстве казино, дискотек и мечетей, о том, что Сирия принимала беженцев из других арабских стран, сирийцы отчисляли финансовую помощь иракцам и алжирцам со своих зарплат. Все мои собеседники говорили о предельно низкой преступности в довоенной Сирии, рассказывали, что по ночному Дамаску спокойно могла пройти девушка, не опасаясь за свою честь и жизнь.

Басил Маршан
из личного архива Басила Маршан
Басил Маршан

— О религиозном фанатизме, я так скажу, – говорит Басил, — люди не делятся на христиан и мусульман, шиитов и сунитов, русских, сирийцев, американцев… Люди делятся на тупых и умных. А вот тупых можно разделить по вере, национальности и натравить друг на друга. Коран и Библия – книги, в которых можно найти все, что угодно. Если ты садишься читать их с ненавистью, желанием убивать, ты там это найдешь. Если ты хочешь разобраться в себе, понять, как устроен мир, и в тебе живет любовь, то будешь читать совершенно иначе. Все зависит от читающего.

Коммунальные теракты

Мухаммад Али работает в Торгово-промышленной палате Абхазии. Он специалист по работе с торгово-промышленными палатами арабских стран. В Абхазии живет уже три года. В Сирии был сотрудником компании сотовой связи. Мухаммад тоже потомок махаджиров, по происхождению – адыгеец, жена – абхазка. Для него война началась внезапно. По его словам, он никогда не думал, что то, что происходило в Ливии, Йемене, Ираке может переброситься в Сирию. Хотя в последние годы в стране случались теракты, сепаратисты часто подрывали городские коммуникации, и жители долго сидели без электричества и воды, никто не думал, что начнется полноценная война. Он говорит, что мечтает вернуться домой и верит, что скоро там все закончится.

— Войну можно было бы закончить прямо сейчас, — говорит Мухаммад, — если бы были закрыты для боевиков каналы из тех стран, которые их поддерживают: Иордании, Саудовской Аравии, Турции. Эти страны поставляют им оружие и предоставляют базы для отдыха и подкрепления.

Мухаммад Али с дочкой
© Фото : из архива Мухаммада Али
Мухаммад Али с дочкой

Недавно жена Мухаммада, Сузан, с дочерью Илин ездила в Сирию на месяц получать для ребенка сирийский паспорт. Илин родилась здесь, и так как Сирия не признает Абхазию, получить в Сухуме сирийский паспорт невозможно, нужно вернуться в Сирию и прожить там хотя бы месяц.

Квартира накануне войны

Мухаммад также говорил о высоком уровне жизни Сирии по сравнению с другими арабскими странами. В последние годы перед войной там активно начали развиваться ипотечные и кредитные программы, появилась возможность покупки квартиры в ипотеку, машины в кредит.

Кериман Халис Эбжноу (справа). Архивное фото.
© Фото : предоставлено Джамбулом Инджгия

Мухаммад, по его словам, каждый год с семьей ездил отдыхать в Латакию – сирийский курорт на Средиземном море. Говорил Мухаммад и об уважении к нынешнему президенту Башару Асаду.

— Я два раза его видел вживую. У нас самый демократичный президент из всех арабских стран. Он учился в Лондоне на доктора, у него европейские манеры. В другой арабской стране такое невозможно, когда ты заходишь в ресторан, а за соседним столиком президент сидит, ужинает.

Незадолго перед отъездом Мухаммад купил в ипотеку квартиру, покупал мебель, занимался обстановкой.

— Жена мне говорила, что неспокойно, – говорит Мухаммад. – Убеждала, что начнется война, а мы квартиру покупали. Я ей отвечал: мы не Ирак и не Ливия. Не может быть у нас войны!

Все наши собеседники признавались, что в Абхазии им уютно. Абхазы понимают приехавших из Сирии, потому что знают, что такое война. Кто-то решил остаться, кого-то тянет вернуться, хотя возвращаться придется уже в совсем другую страну.

2893
Теги:
репатриация, война, Сирия, Абхазия
Темы:
Репатриация: проблемы и перспективы (131)

Кровь предков: история репатрианта Атакана Бганба

2855
(обновлено 12:48 08.11.2020)
Атакан Бганба - репатриант из Турции, чье имя в переводе с турецкого означает "кровь предков".

Возможно многие в Сухуме замечали мужчину средних лет, который частенько сидит в кофейне в одиночку возле морпорта, он очень общительный, правда не знает ни русского, ни абхазского языка, и местные жители с ним беседуют на английском.

Атакан родился в Стамбуле и только в 46 лет узнал о том, что он абхаз. Об истории жизни Атакана и о его возвращении на историческую родину читайте в материале Sputnik.

Илана Миквабия, Sputnik

Судьбоносная встреча

Свою историю Атакан начал с рассказа о работе в 2016 году в Саудовской Аравии, где он познакомился с абхазом по фамилии Хапат, последний и рассказал Атакану про Абхазию.

В Стамбуле принято каждого выходца из Кавказа называть черкесом, поэтому Атакан и не знал, какой именно он национальности, этим и поделился во время разговора со своим новым знакомым. Тот ему посоветовал по приезде в Стамбул пойти в Абхазский культурный центр, где могут помочь выяснить историю его происхождения.

Вернувшись в Стамбул в 2017 году, Атакан первым делом пошел в Абхазский культурный центр, где и подтвердили его принадлежность к абхазам и рассказали, что он может поехать в республику и получить гражданство как репатриант из Турции, что Атакан и сделал. Также в центре он узнал, что дата его рождения - 21 мая – совпадает с днем памяти махаджиров.

В 2018 году он впервые приехал на свою историческую родину, чтобы получить паспорт гражданина Абхазии.

"Мне очень понравилось здесь, но особенно в душу запал Сухум, он не похож ни на какой другой город мира", - делится Атакан.

После получения паспорта он вернулся в Стамбул и понял, что хочет попробовать пожить в Абхазии, поэтому спустя несколько месяцев принял решение о переезде. И вот, с 2019 года Атакан живет в столице Абхазии – Сухуме.

Жизнь до переезда

Родился Атакан в Стамбуле в 1971 году, но уже через год после его рождения родители развелись, и он переехал с матерью в Германию, где она вышла замуж, а в 1974 году они вернулись в Стамбул. Он поделился, что ни с отцом, ни с матерью у него не было теплых отношений, его воспитывали бабушки и дедушки. У него даже нет ни одной фотографии с родителями.

"С того дня, как я родился, я не ощущал заботы ни со стороны своей мамы, ни со стороны отца. Они оба были настолько заняты выяснением отношений друг с другом, что я чувствовал предательство с их стороны. Я был одинок", - с грустью рассказал Атакан.

В 18 лет Атакан выиграл грант на обучение в Стамбульском техническом университете Йылдыз и в 22 года окончил факультет геодезии и кадастровой инженерии, это направление он выбрал благодаря своей бабушке, которая была учителем географии. Несколько лет после окончания университета он работал по своей специальности за границей.

Атакан рассказал и о том, что когда-то он был профессиональным пловцом и участвовал более чем в 300 матчах по водному поло. Расстаться с этим видом спорта ему пришлось из-за того, что тренировки занимали большую часть его времени, а ему нужно было зарабатывать на жизнь.

© Foto / предоставлено Атаканом Бганба
1991 год, национальная команда Турции по водному поло на Всемирных играх в Шеффилде, Великобритания. Атакан слева в верхнем ряду

То, что было в промежутке с 2000 года по 2009, он вспоминать особо не хочет, это был очень трудный период в его жизни, он играл в азартные игры и проигрывал много денег. Но в один момент Атакан понял, что пора остановиться и начать свою жизнь с чистого листа. В 2010 году он женился, а через два года у него родилась дочь.

Последние восемь лет до переезда в Абхазию Атакан работал инженером в Иордании, Омане, Саудовской Аравии и Австрии. Также он является одним из тех, кто участвовал в строительстве тоннеля Стамбульского метрополитена.

© Foto / предоставлено Атаканом Бганба
Работа по прокладке туннеля в Стамбульском метро

Возвращение на родину предков

Уже больше года Атакан живет в Сухуме. С грустью он вспоминает первые месяцы после переезда в Абхазию. Ему было очень сложно, потому что люди, с которыми он знакомился, обманывали и подводили его. А как-то раз у него украли вещи и деньги, и помощь в такое трудное для него время ему оказал Комитет по репатриации.

"Сотрудник Комитета по репатриации Аляс Нанба - человек, который протянул мне руку помощи. Он давал мне деньги, направлял в правильные места, рассказывал, где что можно купить, помог найти мне квартиру и по сей день помогает мне. Аляс – это тот человек, которому я доверяю", - поделился Атакан.

Спустя какое-то время он нашел работу в компании, которая занимается доставкой товаров из Америки, жизнь стала налаживаться.

"Я ни на кого не держу обиду. Я понимаю, что в жизни есть не только хорошие вещи, но и плохие. Одиночество очень закаляет человека. А сейчас я могу только смеяться над плохими воспоминаниями из прошлого", - с улыбкой говорит Атакан.

Со своей женой он развелся в 2017 году, его восьмилетняя дочь живет с матерью, он не видел ее с марта 2019 года. Но, по его словам, бывшая жена с его дочерью тоже хотят переехать в Абхазию. 30 октября они находились в Измире, где произошло землетрясение, быстро собрав свои вещи, они уехали в Англию к родственникам, через несколько месяцев они планируют приехать в Абхазию.

Завершая свой рассказ, Атакан отметил, что, несмотря ни на что, он очень счастлив, что живет в Абхазии, он обзавелся друзьями, он чувствует себя здесь спокойно и хорошо и с нетерпением ждет приезда своей дочери.

Выражаем благодарность сотруднику Государственного комитета по репатриации Иналу Хутаба за помощь в переводе с турецкого языка на русский.

2855

Жизнь на две родины: история репатрианта из Карачаево-Черкесии

1559
(обновлено 13:31 05.10.2020)
Репатриант из Карачаево-Черкесии Мусса Такушинов, сотрудник Госкомитета по репатриации, до переезда в Абхазию жил в Черкесске.

В интервью корреспонденту Sputnik он рассказал, как впервые попал на историческую родину и как стал участником Отечественной войны народа Абхазии 1992-1993 годов.

Sputnik, Илана Миквабия

- Как вы впервые попали в Абхазию, на свою историческую родину?

- Первый раз я приехал в Абхазию в 1968 году в пионерский лагерь, мне тогда было 11 лет. Наш председатель колхоза Мухамбиз Малхозов был депутатом Верховного Совета СССР, и в Москве, в гостинице "Россия", он встретил в коридоре абхаза по фамилии Бейя. Услышали оба, что разговаривают на одном языке, но с каким-то акцентом, так и познакомились. Бейя был из села Бзыбь, и он предложил председателю колхоза, чтобы дети приезжали в пионерский лагерь в его село. Таким образом, благодаря этим двум людям, там открылся пионерский лагерь. Директором этого лагеря был мой дядя, так я первый раз и приехал в Абхазию.

- Какие чувства и эмоции вы испытали, когда впервые попали в Абхазию?

- Это просто радость, на всю жизнь это в памяти осталось. Те ребята, абхазы, запомнились, с которыми мы играли, плавали, время провели изумительно, и вот это очень глубоко засело в моей детской памяти.

- Как часто после лагеря вы приезжали в Абхазию?

- Не каждый год, но по возможности, у нас здесь родственники Такушиновы живут, к ним отец приезжал. Были и друзья моего отца, были и односельчане, которые жили в Абхазии. И с 1968 года моя связь с Абхазией не прерывалась.

- А как вы попали на войну в Абхазии?

- Это ведь было летом, мы были с друзьями на речке, купались, и кто-то из наших ребят на речку спустился и рассказал о начале войны. Потом мы решили собраться и решать вопрос, каким образом можно помочь Абхазии. Тогда и начались эти добровольческие движения. Те, кто мог сразу сесть в машины и уехать – уехали, кому-то нужно было ехать в Чечню для того, чтобы вооружиться и идти через горы в Абхазию. Я направился в Абхазию через море, приехал в село Веселое, рядом с Сочи которое, и оттуда в час ночи мы приплыли в порт Гудаута.

- В каком батальоне вы воевали?

- В батальоне, где командовал Мухаммед Килба, в Пицунде. Мухаммед - мой одноклассник, мы с ним с одного аула. Он приехал в Абхазию первый, а потом я за ним. Я когда услышал, что Мухаммед приехал, начал его искать и узнал, что карачаево-черкесская группа находится в Пицунде, поехал туда, встретился с ним и остался в этом батальоне.

- Что вам больше всего запомнилось на войне?

- Больше всего запомнилась атмосфера взаимоотношения людей, патриотизм, уважение друг к другу, это было сразу заметно, когда мы прибыли в Абхазию. Отношение абхазского населения к народному ополчению Абхазии, к добровольцам было очень хорошее, не сравнить с тем, что сейчас. Тогда было хорошо, мы любили друг друга, уважали, берегли, помогали друг другу, ходили в гости друг к другу, ну то есть в зоне досягаемости, ведь были еще батальоны из Гагры, Бзыби.

- А сейчас какое отношение?

- Те чувства, которые были в начале войны, в ходе всей войны, вот эти чувства уважения, добра, любви у нас потихоньку в народе растаяли. Я не знаю, почему так произошло, хотя нет, вообще-то я знаю, но об этом не принято говорить, да и не хочу.

- Сколько вам было лет на момент начала войны?

- Мне было 33 года, я был отцом двоих детей.

- Не страшно было оставить свою семью и уехать на войну?

- Война – это, конечно, опасность, но мы редко задумывались об опасности. Любовь, сопереживание со своим народом – это перевешивает, ты не думаешь о том, что тебя могут убить. Вот когда в драку влезаешь, защищая свою девушку, ты же не думаешь, что тебя могут там убить, просто интуитивно идешь на защиту как мужчина, точно так же и на войне.

- А какие чувства вы испытали 30 сентября?

- Это была неимоверная радость, но с каждым годом в День Победы, День добровольца нет уже той теплоты, я не чувствую. Честно говоря, я не хочу участвовать в возложении цветов, хоть и участвую, в чествовании добровольцев, участвовать в Дне Победы, потому что нет этого настроения, этой надежды и веры, все тает.

- Расскажите, как вы решили переехать в Абхазию?

- После войны я десятки раз приезжал в Абхазию, я был в близких отношениях с Сергеем Васильевичем Багапш, мы познакомились с ним на войне, я приезжал, с ним часто встречался, потом я возглавил "Аидгылара" в Карачаево-Черкесии в 2009 году. Я приходил к нему за советом, решали те проблемы, которые возникали у нас, в наших взаимоотношениях, мы хотели, чтобы абхазы и абазины шире общались. Сергей Васильевич мне в этом очень сильно помогал, а в 2010 году было 20-летие "Аидгылара" Карачаево-Черкесии, и Сергей Васильевич приехал на него. Я организовывал программу по чествованию 20-летия общественной организации "Аидгылара", встреча прошла в очень хорошей атмосфере. После этого я сложил свои полномочия председателя "Аидгылара" и решил, что мне лучше всего уехать в Абхазию на постоянное место жительства. Я приехал сюда и встретился с моим другом Хрипсом Радионовичем Джопуа, на тот момент он был председателем Комитета по репатриации, он предложил работать мне вместе с ним в Комитете, и вот уже 10 лет я работаю в социально-адаптационном отделе.

- Вы переехали сюда вместе со своей семьей?

- Я сперва приехал сам, потом хотел перевезти семью, но нет такой возможности перевезти семью и жить здесь. Моя зарплата не позволяла мне кормить своих детей, а жене очень сложно было найти работу, как специалист она оказалась невостребованной. Когда вводили здесь казначейство, когда обучались люди и когда не знали, как это делать, я предложил им, что если они хотят, моя жена приедет, бесплатно обучит вас всей этой системе. Она с 1980 года работала в Министерстве финансов Карачаево-Черкесии, долгое время была заместителем министра финансов, опыт у нее огромный, но в Абхазии почему-то сказали, что сами знают как лучше.

Мы уже смирились с этим, они приезжают ко мне, живут, отдыхают летом во время отпуска, я езжу к ним, когда могу, так и живем. У меня уже два внука и две внучки.

1559

Более 170 новых случаев COVID-19 зафиксировано в Абхазии

464
Общее число выявленных случаев коронавируса в Абхазии на сегодняшний день составляет 10784 человек. 152 летальных случая. Выздоровели 8513 человек.

СУХУМ, 19 янв - Sputnik. Диагноз коронавирус подтвержден у 176 человек из 544 протестированных за последние сутки, сообщает оперштаб по защите населения от COVID-19. 

Лечение в Гудаутском ковид-центре проходят 120 человек, у 105 диагноз коронавирус зафиксирован. В тяжелом состоянии 26 человек, состояние здоровья 35 пациентов – средней степени тяжести.

В Сухумской инфекционной больнице 37 пациентов с COVID-19, в Очамчырской ЦРБ - 20, в Ткуарчалской ЦРБ - 15, в Гагрской ЦРБ - 24, в российском военном госпитале в Сухуме - 61 пациент.

464
Темы:
Ситуация с коронавирусом в Абхазии